На фестивале "Александринский" представили индийский спектакль "Пер Гюнт"
Фестиваль "Александринский", открывшийся индийским спектаклем "Пер Гюнт", проходит уже 16-й раз. Закономерно, что в последние сезоны российские фестивали стали активно осваивать Азию, и у "александринской" программы этого года налицо азиатский окрас. Особенно интриговал как раз этот спектакль, поскольку Петербург не избалован постановками из Индии. Да, они привозились на фестиваль "Балтийский дом", но теперь же эту страну "распаковал" для себя и форум Александринского театра.
Для знакомства было выбрано не сценическое воплощение "Махабхараты" или "Упанишад", а пьеса европейского классика Хенрика Ибсена "Пер Гюнт", которую мало-мальски образованный человек знает хотя бы благодаря Эдварду Григу: "Утро", "В пещере горного короля", "Песня Сольвейг" - популярные композиции из одноименной сюиты.
Впрочем, "Пер Гюнт", населенный троллями и странными сущностями вроде Великого Кривого, был написан до "Кукольного дома" (то есть до того, как Ибсен стал отцом европейской "новой драмы") и очень тесно связан с Норвегией XIX века, ее историей и бытом, а также фольклором. Казалось бы, для режиссера Дипана Шиварамана - основателя и руководителя театральной компании Oxygen - это прекрасный повод разомкнуть Ибсена в свою национальную мифологию. Тем более что действие пьесы (автор называл ее драматической поэмой) охватывает несколько десятилетий: в начале герой молод, в финале старик - вполне себе "индийский сериал". Но… хотя в постановке Oxygen, идущей на языке малаялам, возникают реалии христианизированной Индии, по форме это - вполне европейский спектакль. По режиссерским приемам, сценографии: тут и дизайнерский павильон, и лофтовый "вайб", и неоновый свет.
На творческой встрече в Александринке режиссер, получивший образование сценографа в Лондоне, на хорошем английском напомнил, что его страна долгое время была колонизирована европейскими государствами, влияние которых не могло уйти бесследно. В доме его детства почти не было книг по индийской мифологии, зато было много мировой классики. Он перечислил писателей, на которых рос, - Толстой, Достоевский, Андреев, Чехов...
Вот и "Пер Гюнта" режиссер Дипан Шивараман решает в русле европейской драмы: ибсеновская поэма сдвинута к "Фаусту" Гете. Действие происходит в "театрике Господа Бога", где герой прожигает свою жизнь между Творцом и Дьяволом. Только здесь практически вымарана Сольвейг (читай: гетевская Маргарита), и вполне логично, что в финале герой проигрывает, не обретя спасения души.
В самом начале спектакля перед зрителями выложенный белой плиткой павильон. На полках огромного стеллажа запеленатые тела, на столе в центре сцены - немолодой мужчина, видимо, только что доставленный в морг. После таинственных разрядов в воздухе старик оживает. Он и оказывается Пер Гюнтом (Кандамкумарат Гопалакришнан). А вошедший благовидный персонаж в белом халате, удивленный этим воскрешением, - Бог, он же Пуговичник (и он же сам режиссер).
Пер Гюнт умоляет Бога отложить гибель, дать шанс на спасение. Один из зрителей партера оказывается Демоном (Джеймс Чирайат Варгезе) - он протестует. Тем не менее Бог идет навстречу Перу. Не очень понятны условия, по которым герою позволено "галопом по Европам" прожить основные эпизоды своей жизни здесь же, в морге. Да и зачем? У этого Пера никакой свободы выбора, эпизоды проносятся в формате дайджеста.
Прения Творца и Дьявола за человеческую душу отсылают не только к "Фаусту", но и к библейскому сюжету об Иове, который Гете, конечно, имел в виду. Только индийский Пер не претендует на поиски какого-то глубинного смысла жизни, как тот же Фауст. Да и смиренным страдальцем, как Иов, его не назовешь.
В спектакле главный герой - воплощение мерзости. Плохо поступал со своей мамой, которую тут играет пожилой мужчина (Раджан Читтилаппилли Раппай), видимо, чтобы подчеркнуть, что женская сущность уставшей от нищеты Осе вконец истерлась. Украл со свадьбы чужую невесту, которая без особого сопротивления запрыгнула ему на спину. Понятно, если бы Пер Гюнт был, как у Ибсена, обаятельным, лихим крестьянским парнем - но ведь здесь его играет один и тот же немолодой актер, так что непонятно, чем этот неприятный старик умудряется соблазнять женщин. Дальше - герой разбогател, пошел в политику: мы видим его вполне узнаваемым популистом за трибуной, толкающим расчетливые речи (у Ибсена богатый Пер жирует в Марокко, а здесь на современный лад - в Америке).
В финале, когда Бог предъявит Перу высший счет, выяснится, что герой еще до кучи продал одну из своих жен на рынке в Бомбее!
Что в спектакле хорошего - визуальный ряд. В эпизоде, где с Пером резвятся три индийские девушки (аналог ибсеновских развратных пастушек), использованы большие и яркие маски. Тролльский король, который в спектакле стал главарем мафии, восседает на выразительно сделанной лошади. А уродец, которым по пьесе разродилась от Пера дочь тролльского короля, остроумно воплощен в виде огромной куклы-костюма. Гипертрофированные жировые складки этой куклы точно повторяют пухлое тело младенца, и когда заключенный в нее актер ходит, садится на пол, поворачивается, это уморительно смешно.
Можно сказать, в качестве сценографа Дипан Шивараман в этом спектакле опередил себя как режиссера. Иначе не объяснить, как многослойная философско-поэтическая пьеса становится прямолинейным средневековым моралите. Наивным назиданием о том, что жизнь надо прожить достойно, чтить родителей и не блудить. И, разумеется, не продавать на рынке своих жен.
А впрочем, может быть, сейчас такие времена - не грех напомнить зрителю даже такие незатейливые истины.