Руслан и генерал

Владимову (по моим ощущениям) как-то не очень везло с признанием. В советские времена книги его выходили со страшным скрипом — если вовсе выходили. "Три минуты молчания", написанные в начале шестидесятых, ждали публикации до 1969-го и появились в "Новом мире", урезанные на треть. "Верный Руслан", в те же годы написанный, так на Родине и не был напечатан и, в конце концов, проследовал в "тамиздат". Соответственно, в советские времена автор находился словно в тени более заметных коллег: Аксенова , Войновича … Примерно то же повторилось, когда ему пришлось уехать: в свободном мире имена проследовавших туда раньше (тех же) Аксенова, Войновича звучали ярче. Может, потому, что у Владимова слишком много правды – не сдобренной иронией и прочим постмодерном? А правда, как известно, глаза колет. Владимов прозаик умный, честный, жесткий, твердый. Об этом свидетельствует (моя любимая) 69-я страница — вот в "Генерале…": "...Уши и ступни генерала уже побелели, и нечем их было укрыть. Шестериков развязал вещмешок, без колебаний вытряхнул из него кое-какие инструменты, курево, спички, мыло, моток ниток с иголкой и пару грязного белья. Это белье он подложил генералу под голову, прикрыв уши, а мешок напялил ему на ноги и затянул шнуром. — Облегчили? — спросил, подойдя, милиционер. Он покачал головой и заметил мрачно: — А не умерла Россия-матушка, не-ет! — Милый человек! — взмолился Шестериков. — Ты постереги тут, чтоб его хоть из бекеши не вытряхнули. Тогда уже пиши похоронку. — И так как он привык вознаграждать человека за труды, то подумал, что бы такое предложить милиционеру. Из содержимого вещмешка ничего, как видно, того не заинтересовало. — Тебе жрать охота? — А кому не охота? — откликнулся милиционер угрюмо. Шестериков, опять не колеблясь, достал из-за пазухи свою горбушку и, только малый краешек отломив, подал ее стражу. Тот ее принял, не благодаря, и это Шестерикову даже понравилось. — Только ты недолго, — сказал милиционер. — Всем, знаешь, драпать пора…" А вот в "Руслане": "…– Вот! – Он торжествующе поднимал палец. – Хоть всю политику на вас изучай, на бабах. Эх, Стюра! Всё же не зря я через это всё прошёл. Каких я людей повидал, ты не поверишь. Какого ума люди, образования, видели сколько! Я бы так серым валенком и остался, когда б не они. Вот, помню, два года у меня с немецким товарищем общая вагонка была. Он, значит, внизу, а я – наверху. – Ну, знаю вагонку. – Много он стран повидал и мне рассказывал. Он, конечно, коммунист-раскоммунист, но нацию-то не переделаешь, и вот что заметил я…" Фото: svlib.ru И другой писательский подвиг Владимов совершил — абсолютно никем не замеченный, но который об уровне его мастерства (высочайшем) свидетельствует. В 1964 году затеяли в еженедельнике "Неделя" (была в советские времена такая очень популярная газета) создать коллективный роман: "Смеется тот, кто смеется". Завязку написал Валентин Катаев: инженер приходит после работы домой, а его жена исчезла, и мало того – все вещи из квартиры вывезены. Дальше выдавали по одной главе, кто в лес, кто по дрова: те же Войнович, Аксенов, а также Гладилин, Искандер… Кто-то в мистику повествование потянул, кто-то в шпионский роман… Странная старушка появилась, контрразведчики, милиционеры… А развязывать все, все объяснять и выруливать на приемлемую концовку выпало именно Владимову. Наверняка непросто было: накрутили до него, навертели! И именно он достойно все объяснил, без фантасмагорий, трагедий, шпионажа и даже адюльтера, в приличном советском "проходимом" духе. Но и в новой России, несмотря на то, что "Русский Букер" Владимов получил, и "Букер десятилетия", не имели его книги такого отсвета и славы — как могли. Тот же "Руслан" оглушительно прозвучал, когда его в 1987-м, наконец, в журнале "Знамя" опубликовали. А к моменту выхода "Генерала…" время переменилось. И девяносто пятый оказался совсем не как восемьдесят седьмой в смысле читательского интереса, и даже не девяносто первый. В свое время Розанов писал, что Русь (в феврале 1917-го) слиняла в два дня, самое большее — в три. Великий могучий Советский Союз в 1991-м "слинял" еще быстрее. Как сейчас помню: в конце августа того рокового года товарищи по работе (в журнале "Смена") попросили меня (как самого молодого) заехать в Свердловский райком партии города Москвы. Спросить: можно забрать учетные карточки коммунистов? О, райком! Он был средоточием власти и силы. Здесь карали и миловали, тут решали: кого куда продвигать, можно ли тебе ехать за границу и достоин ли ты вступить в ряды — или дадут тебе выговорешник с занесением в ту самую учетную карточку и поставят на тебе и на твоей дальнейшей карьере крест. Восемь лет я ходил сюда каждый месяц — взносы комсомольские сдавал (райком комсомола в том же особняке находился, что и партия). И каждый раз и здание, и люди, и обычаи вызывали невольный трепет. А тут… Недели с путча не прошло, а здание райкома пусто, красные гордые вывески сняты, и равнодушный охранник лениво цедит: "Нет никого… Закрыто все… Документы вывезли…Ничего не знаю…" Вскорости там казино открыли или ночной клуб. Фото из открытых источников Я к тому, что в конце восьмидесятых все в стране только и делали, что читали. А в 1995-м, когда "Генерал и его армия" вышла, все стали выживать. И читать решительно бросили. Вот, к примеру: официальные данные, суммарные тиражи журналов в СССР/России: 1990-й — 2.687.100; 1993-й — 290.400. Чуть не в десять раз падение! В "Новом мире" тираж девяностого года — миллион, девяносто пятого — тридцать тысяч. В "Знамени" в 1991-м — 425 тысяч, в 1994-м — пятьдесят. Но все равно "Генерал…" тогда, в девяносто пятом, резонанс и общественную полемику вызвал. И Солженицын, который в редчайших случаях хоть кого-то за что-то хвалил, положительной рецензией откликнулся. А фронтовик-писатель Богомолов ("Момент истины", он же "В августе 44-го") с диким неприятием книги выступил — а Владимов ему потом с резкой отповедью отвечал. Опять-таки пятью годами ранее пикировка вызвала б гораздо больший общественный резонанс, а тогда незаметно прошла. …На самом деле, все вышесказанное — лишь попытка самооправдания, почему я до сих пор "Генерала…" не читал, а прочел только сейчас, с тридцатилетним опозданием. (Кстати, и вам советую — а то еще запретят книгу за недостаточный пиетет к советской власти и к генералиссимусу, а также к маршалам, генералам, полковникам, особистам и прочим творцам Победы). Читается она, как ни странно это звучит на фоне темы, легко. И хоть сам Владимов не воевал, он представитель следующего, послевоенного поколения, веришь ему, и в то, что написано, безоговорочно. Как и (в его же) "Трех минутах молчания", кстати, веришь: вот именно так все и было. Редкий прозаик. Очень редкий.