Почему имя Люба на Руси считалось неприличным

Сегодня имена Вера, Надежда, Любовь и их мать София кажутся нам неотъемлемой частью русской традиции. Однако в Древней Руси к ним, особенно к имени Любовь, относились с большим подозрением и почти не использовали на протяжении веков. В чём же была причина такого неприятия?

Имена-призраки

По мнению известного лингвиста В. А. Никонова, корень проблемы в том, что эти имена изначально принадлежали не реальным историческим святым, а скорее, аллегорическим персонажам, олицетворявшим христианские добродетели. В ранних церковных списках (мартирологах) их нет, и они появляются значительно позже. Для наших предков, строго следовавших традиции наречения в честь конкретных подвижников веры, такие «абстрактные» имена казались неподходящими и чуждыми.

Проблема дословного перевода

Особые сложности возникли именно с именем Любовь. Оно было прямым, буквальным переводом греческого слова «Ἀγάπη» (Агапи), обозначавшего высшую, духовную любовь.

Это шло вразрез со всей практикой православного именослова на Руси, где греческие, латинские или еврейские имена (Анастасия, Георгий, Иван) не переводились, а просто заимствовались как звуковые оболочки. Имя же «Любовь» было не просто именем — оно было понятным словом, что смущало и даже скандализировало благочестивое сознание.

«Люб» без «Любови»

Парадоксально, но в то время как имя Любовь избегали, другие имена с тем же корнем — Любава, Любомир, Любко — были вполне распространены в дохристианской и древнерусской среде, о чём свидетельствует «Словарь древнерусских личных собственных имён» Н. М. Тупикова. Видимо, проблема была не в самом корне, а именно в его прямом, догматическом использовании в качестве церковного имени.

От недоверия к патриотизму

Ситуация изменилась только во второй половине XVIII века. С воцарением Елизаветы Петровны, дочери Петра I, в обществе, особенно в дворянских кругах, расцвела мода на всё исконно русское и славянское. Имя Любовь, созвучное прекрасному чувству и звучавшее «по-своему», вошло в моду как символ патриотизма. Однако в народной, крестьянской среде оно ещё долго оставалось редким и непривычным, сохраняя память о вековом запрете.