Патти Смит, старообрядцы, Эйзенштейн и война за "Улисса"
Десять нон-фикшн книг, которые мы ждем в 2026 году
2026 год обещает быть богатым на книги с длинной дистанцией. В этой подборке — тексты, которые спорят с привычными рамками: что такое мода и зачем она вообще нужна; где проходит граница между путешествием и колониальным воображением; почему великие фильмы и книги часто остаются незавершенными. Здесь авангард спорит с рынком, философия — с климатической реальностью, личная память — с обществом. Это нон-фикшн и автобиография, архив и расследование, интеллектуальная биография и культурная история. Литературная обозревательница "Реального времени" Екатерина Петрова выбрала 10 книг, которые перестраивают оптику.
Раду Штерн. "Антимода: авангард и костюм", НЛО
Раду Штерн в книге "Антимода: авангард и костюм" рассматривает момент, когда в конце XIX — начале XX века художники и архитекторы решили: мода — это коммерческая и классовая проблема. И ей нужно противостоять. Штерн показывает, как авангард — от ар-нуво и Венского веркбунда до футуристов, конструктивистов и Баухауса — пытался переизобрести одежду как художественную практику. Не "что носят", а "как живут". Костюм должен был менять тело, поведение, ритм города. В книге подробно разобраны проекты Анри ван де Вельде, Густава Климта, Сони Делоне, русских авангардистов и итальянских футуристов. Почти все они мечтали остановить сезонную лихорадку моды и заменить ее рациональным, универсальным, иногда утопическим дизайном.
Отдельный плюс книги — тексты самих участников движения. Манифесты, статьи, заметки, где моду называют "монстром капитализма", а женскую одежду — инструментом социального контроля. Многие авангардные проекты одежды создавали архитекторы, которые воспринимали платье как часть "тотального дизайна" дома и города. А некоторые идеи футуристов — асимметрия, функциональность, свобода движения — сегодня легко узнаются в спортивной и повседневной одежде. Штерн фиксирует и провал этих идей: большинство радикальных костюмов так и остались на бумаге. Слишком сложные, слишком идеологические, слишком далекие от реального производства.
Хишам Матар. "Возвращение", "Фантом Пресс"
В девятнадцать лет Хишам Матар потерял отца: ливийского оппозиционера похитили агенты режима Каддафи, и с этого момента жизнь Матара застряла между надеждой и неизвестностью. Спустя двадцать два года, после падения диктатуры, писатель возвращается в Ливию, чтобы выяснить, что же на самом деле произошло. Книга устроена как движение по нескольким маршрутам сразу. Поиск фактов: разговоры с бывшими заключенными, родственниками, людьми, прошедшими тюрьму Абу-Салим. Поиск страны: Ливия после революции, недолгое окно свободы, быстро сменившееся хаосом и насилием. И поиск себя — человека, прожившего взрослую жизнь в изгнании, с постоянным чувством вины за свободу и безопасность.
Здесь есть и напряжение детективной истории, и хроника политического насилия, и очень личный разговор о том, как неопределенность разрушает границы между жизнью и смертью. Отец становится "отсутствующим — присутствующим", фигурой, вокруг которой выстроены память, страх и идентичность. Эта книга — о попытке научиться жить с ответом, каким бы он ни оказался. "Возвращение" стало первым нон-фикшн текстом Матара, который получил Пулитцеровскую премию, Folio Prize и премию PEN/Jean Stein.
Сергей Эйзенштейн. "Несделанные вещи", Garage
Это книга о том, каким могло быть кино и почему оно не случилось. В сборник вошли пять крупных проектов Эйзенштейна начала 1930-х: "Золото Зуттера", "Американская трагедия", Que viva Mexico!, "МММ" и "Москва". Все они были официально приняты к производству, по всем существовали сценарии и режиссерские разработки, один фильм был почти полностью снят. Но ни один не дошел до зрителя. Вместо краткого списка утраченных шансов — полноценное погружение в процесс. Книга показывает, как Эйзенштейн думал, собирал фильм по частям, работал с ритмом, массами, телом, городом, мифом. Это не "черновики гения", а альтернативная версия его карьеры. Более рискованная и более странная. Менее удобная для системы.
Особый интерес — в том, что эти проекты радикально отличаются от привычного образа Эйзенштейна как автора "Потемкина" и "Александра Невского". Здесь он экспериментатор, почти авангардист, выходящий за пределы советского кино и жанра вообще. Именно поэтому современники считали эти фильмы опасными, нерентабельными и "чужими нормальному зрителю". Саму книгу Эйзенштейн тоже не успел закончить. Она пролежала в архивах почти 90 лет и выйдет в этом году в расширенном виде с эскизами, фотографиями, рабочими документами и пояснениями, почему каждый из проектов был остановлен.
Виктор Сегален. "Путешествие в страну реального", talweg
Формально книга выросла из поездки Сегалена по Китаю и в сторону Тибета в 1914 году, но это не тревелог и не дневник экспедиции. Перед нами текст о самом механизме путешествия. О том, что происходит в голове человека, который едет "к Другому" и постоянно натыкается на самого себя. Сегален проверяет границу между воображаемым Востоком и реальным. Где я вижу страну, а где собственные фантазии? Где опыт, а где культурный багаж колониальной Европы? Книга состоит из коротких размышлений: о расстоянии, экзотизме, страхе возвращаться тем же путем, власти белого путешественника, жестокости к носильщикам, иллюзии открытия. Иногда это резкие, почти репортажные сцены: город, которого будто не должно существовать; опасные речные пороги; тело мертвого миссионера. Иногда — абстрактные, философские пассажи о Реальном и Воображаемом. Сегален одновременно вскрывает ориентализм и воспроизводит его. Он рефлексирует собственное высокомерие, но не всегда от него уходит. Он умен, наблюдателен, временами раздражает.
"Путешествие в страну реального" было написано в 1912—1914 годах, но опубликовано только в 1929-м, уже после смерти автора. Сам Сегален погиб при странных обстоятельствах: в 1919 году его нашли мертвым в бретонском лесу, с томиком "Гамлета" в руках.
Ханна Арендт. "Рахель Фарнхаген. Жизнь еврейки", "Книжники"
Ханна Арендт берет жизнь берлинской интеллектуалки рубежа XVIII—XIX веков и показывает, как работает обещание "вписаться в общество", и почему оно снова и снова дает сбой. Рахель Фарнхаген — хозяйка знаменитого литературного салона, без формального образования, состояния и "правильного" происхождения. В центре книги — внутренний опыт героини: попытка стать "немкой", оставаясь еврейкой. Арендт внимательно, почти хирургически, разбирает письма и дневники Фарнхаген, чтобы восстановить логику ее жизни изнутри. Это история существования в условиях постоянного исключения. Книга показывает, как эмансипация превращается в ловушку. Крещение, брак с христианином, отказ от собственной идентичности — ни один из этих шагов не отменяет социального клейма. Арендт формулирует здесь ключевую для себя тему: иллюзию "немецко-еврейского симбиоза" и цену, которую за нее платят. Это ранний, но уже очень жесткий текст о статусе "чужого" внутри общества, считающего себя открытым.
Арендт написала эту книгу в 1930-е как научную работу, бежала с рукописью из нацистской Германии, потеряла текст по дороге и смогла издать книгу только в 1957 году, уже в эмиграции. Позже она называла Рахель Фарнхаген "своей самой близкой подругой", хотя та была мертва больше ста лет.
Кевин Бирмингем. "Самая опасная книга: Битва за "Улисса" Джеймса Джойса", "Альпина нон-фикшн"
Книга Кевина Бирмингема — это история судебной, издательской и культурной войны вокруг текста Джойса "Улисс". "Самая опасная книга" подробно показывает, как роман, написанный про один обычный день в Дублине, стал объектом цензуры, контрабанды и судебных процессов по обе стороны Атлантики. Бирмингем шаг за шагом разбирает, как "Улисс" печатали частями в журналах, как почтовая служба США сжигала номера с фрагментами романа, как редакторов судили за непристойность, а сам текст продавали "из-под полы". Отдельная линия — люди, которые доставляли роман к читателю: Эзра Паунд, Сильвия Бич, редакторы Little Review, адвокаты и спонсоры.
Автор не превращает книгу в академический комментарий. Он показывает "Улисса" как живой проект: Джойс отказывается смягчать сцены, принципиально добавляет "еще больше", ругается с издателями и настаивает на праве писать так, как считает нужным. Итог — суд 1933 года, который впервые официально признал художественную ценность текста важнее обвинений в непристойности. Бирмингем писал эту книгу семь лет и настаивает, что "Улисс" куда сентиментальнее, чем принято думать.
Ева фон Редекер. "Свобода проживания" (перевод редакции), Individuum
Эта книга делает с понятием свободы то, что редко удается философии — сдвигает его ось. Ева фон Редекер предлагает перестать понимать свободу как бесконечное движение, выбор маршрута и "открытые границы". И начать думать о ней как о праве оставаться. Не бежать. Не эвакуироваться. Не выживать. А жить — во времени, месте и устойчивом мире. "Свобода проживания" — философское эссе о климатическом кризисе, пандемии, собственности и политике будущего. Редекер показывает, как привычная свобода движения упирается в тупик: ресурсы кончаются, время сжимается, пространство становится зоной риска. Взамен она вводит идею временной свободы — свободы располагать своей жизнью и временем, а не километрами и скоростью. Это меняет логику конфликта: свобода перестает быть игрой с нулевой суммой.
Книга много спорит с либертарианством, культом собственности, идеей, что ограничения всегда равны несвободе. Здесь появляется ключевое понятие "фантомной собственности": иллюзии контроля над тем, что в условиях климатических и социальных кризисов больше не гарантировано никому. Исследовательница аккуратно пересобирает язык, на котором мы вообще говорим о будущем. Редекер стала заметной фигурой еще до этой книги — после эссе "Революция ради жизни" о новых формах протеста. А идею "свободы проживания" она начала формулировать во время пандемии, когда из-за отмененного перелета впервые задала простой и неудобный вопрос: можно ли быть свободным, оставаясь на месте.
Елена Данилко. "Старообрядцы Урала" (рабочее название), МИФ
Руководитель МИФ.Культуры Надежда Молитвина о книге Елены Данилко:
— "Старообрядцы Урала" — новинка, заказанная редакцией МИФ Культура Елене Данилко — антропологу, профессору, доктору исторических наук, признанному специалисту по истории и культуре старообрядчества народов Урала и Поволжья. Автор более 200 научных работ. Она расскажет про Урал как один из старообрядческих центров. Эта книга не обойдется без сюжетов, прочно ассоциирующихся с темой, таких, как "поиски Беловодья", но пишется она не только о религии или мировоззрении, храмах и святых местах. Кем могли быть и были раньше старообрядцы и кто они сегодня? Читатель откроет для себя старообрядческую "книжность" и искусство, образование и традиции, быт и хозяйство, запреты, каноны иконописи, героев и сюжеты фольклора.
Патти Смит. "Хлеб ангелов", Corpus
"Хлеб ангелов" — самая масштабная автобиографическая книга Патти Смит: от бедного детства с переездами, болезнями и библиотечными книгами до зрелого возраста, утрат и пересборки собственной идентичности. Смит подробно пишет о том, как формировалась ее внутренняя оптика: стихи Рембо, пластинки Дилана, случайные журналы мод, раннее ощущение искусства как необходимости, а не карьеры. Смит рассказывает о жизни с Фредом Sonic Смитом, детях, быте, письме за кухонным столом, сознательном уходе из рок-мифологии. Это редкий взгляд на художника, который добровольно выбрал тишину и долгую дистанцию. Важная линия — путь от музыканта к писателю: Смит фиксирует момент, когда осознает письмо своим главным делом. "Хлеб ангелов" стал для Патти Смит седьмой книгой автобиографической прозы. По этому показателю ее часто сравнивают с Майей Анджелу.
Сара Даниус. "Шелковый собор", "Издательство Ивана Лимбаха"
"Шелковый собор" — книга литературного критика, члена Шведской академии и ее постоянного секретаря с 2015 по 2019 год Сары Даниус. Внутри — два незавершенных проекта: эссе и статьи о литературе плюс большой блок текстов о фотографии и моде. Здесь Флобер и Пруст стоят рядом с Бобом Диланом, Светланой Алексиевич и фотографом Ирвином Пенном. Даниус объясняет сложное так, что хочется немедленно перечитать упомянутые книги. Она рассуждает об одежде, женственности, возрасте, публичном образе интеллектуалки. Это не "про платья", а про власть, язык и право быть разной. Финал книги — радиовыступления Даниус, включая ее комментарий о кризисе Шведской академии. Холодный разбор институционального коллапса изнутри. Кстати, название книги отсылает к одному из нобелевских церемониальных платьев Даниус.
Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты "Реальное время", ведущая телеграм-канала "Булочки с маком".