Хороший отец, или  Утопии для ящика

*** Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга». *** «Плохой танцор – хороший папа»: неудачная пошловатая шутка, ставшая одной из реплик известной поговорки о плохом танцоре... Тем более что «быть хорошим отцом» вовсе не означает просто «настрогать» десяток потомков. Главная родительская обязанность – дать детям все необходимое как в материальном, так и в духовном плане. Скажу сразу: Всеволод Иванов оказался прекрасным отцом. Повлияло ли это на его творчество? Валерий Брюсов, например, обращаясь к юноше бледному со взором горящим , витийствовал: «Не живи настоящим», «Сам же себя полюби беспредельно» и «Поклоняйся искусству, только ему, безраздумно, бесцельно». Александр же Грин (а за ним и Стругацкие) утверждал: «Дети и книги делаются из одного материала». Не всегда это так. Предположу, однако, что Всеволод Иванов не занял подобающего ему места в литературе как раз потому, что семья для него значила гораздо больше, а суровые жизненные обстоятельства нередко требовали отказа от свободы творчества. Что тут было первично, семья или самоограничение? Возможно, именно семья, удерживавшая Иванова от литературной откровенности, помогла ему не сгинуть в ходе репрессий. ОГПУ знало, что Всеволод Вячеславович успел побыть и в стане красных, и в стане белых, и это ставило его в уязвимое положение. Правда, в подобной незащищенности могли быть и свои плюсы. Скажете, парадокс? Тираны всех времен любили возвышать уязвимых, понимая, что в любой момент могут перерезать ниточку, на которой те подвешены, получали истинное наслаждение, заставляя новоиспеченных марионеток идти наперекор совести. Сын писателя Вячеслав Всеволодович вспоминает отцовского друга Константина Федина, лауреата Сталинской премии, возглавлявшего с 1947 по 1955 годы секцию прозы Московского отделения Союза писателей СССР: «Федин не скрывал того, что он абсолютный антисоветчик. В каком-то смысле ему это даже помогало в карьере, потому что уж если такой антисоветчик все делает, что от него требуют, ему можно доверять». Другое дело, что сам-то Всеволод Иванов не любил прогибаться и подстраиваться, подчас позволяя себе самые дерзкие выходки. Вспомним, как он отказался от предисловия Сталина к книге рассказов… На счету писателя был и более опрометчивый поступок. Однажды на квартире у Горького собрались гости, среди которых оказались не только писатели, но и Генрих Ягода, фактически возглавлявший тогда ОГПУ. Представьте себе: Ягода поднял тост за здоровье Всеволода Иванова, а тот выбил бокал у него из рук, выкрикнув: «Я с тобой, палач, чокаться не буду!» Вячеслав Всеволодович рассказывал о возвращении отца домой в тот ужасный вечер: «Маму разбудил шум. Кто-то выбивал дверь в избе. Ключ у отца был, но он, видимо, находился не в том состоянии, в котором пользуются ключами, а скорее выбивают дверь. В сенях лежала поленница дров. И одним из этих поленьев отец выбивал дверь. Сзади стоял Груздев, “Серапионов брат”, бледный. Он шепнул маме: “Тамара, собирайте вещи, за ним сейчас придут”. Ну, это было то время, когда таки приходили, и она отнеслась серьезно… Ну, вы представляете, это уже время террора, да? И – “я с тобой, палач…”. Ничего не произошло. То есть Ягода позволил этой истории ничем не кончиться и даже, насколько я знаю, потом приглашал родителей к себе на дачу, и они ездили». Возможно, Иванова тогда защитил Горький. После того опасного эпизода Всеволод Иванов стал вести себя более сдержанно – «отчасти под нажимом моей мамы», – вспоминал сын. Здесь стоит сказать несколько слов о третьей жене писателя, Тамаре Владимировне Ивановой (урожденной Кашириной). Щедро наделенная красотой, интеллектом и талантом, она была ведущей актрисой в Театре Мейерхольда, затем по настоянию Горького стала председателем Совета писательских жен. Что за должность такая, чем приходилось заниматься председателю? «Это значит, что к ней непрерывным потоком идут разного рода жены советоваться. И до тридцать какого-нибудь шестого года – ну, это смерть Горького, – все может быть просто смешно, каждая жалуется на измены, еще на что-то, а здесь уже начинаются политические преследования. Она продолжала общаться со многими женами арестованных людей, что далеко не все делали», – вспоминал о матери Вячеслав Иванов. Для общения с женами арестованных требовалась особые смелость и осмотрительность. И Тамара Владимировна, судя по всему, хорошо понимала, что за времена наступили. Именно она настояла, чтобы муж уничтожил книгу Троцкого «Литература и революция», подаренную Всеволоду Вячеславовичу с благожелательной надписью вождя о том, как тот высоко ценит пролетарского писателя Иванова. Думаю, и сам Всеволод Иванов никогда не забывал о лежавшей на нем ответственности за семью. От второго брака с писательницей Анной Павловной Весниной у него была оставшаяся с матерью дочь Мария, которой Иванов продолжал помогать. Третья его жена, Тамара Владимировна, родила сына Вячеслава. «Мама назвала меня Комой, – писал тот впоследствии, – потому что я с самого рождения был шарообразен, всегда предпочитал круглую форму. “Я с детства не любил овал…” Как комок снега». Многие и впоследствии знали его как Кому Иванова. Но писатель усыновил также и двух детей Тамары Владимировны: Татьяну и Михаила, дав им не только свою фамилию, но и отчество. Татьяне к моменту заключения брака ее матери с Вячеславом Всеволодовичем исполнилось девять, а Михаил был еще малышом и до совершеннолетия считал Иванова настоящим отцом. Взрослые ближнего круга знали: Михаил – сын писателя Исаака Бабеля. Забавно, что тот сам и оказался инициатором знакомства Тамары Владимировны с Всеволодом Вячеславовичем. Литераторы дружили. С сентября 1927 по октябрь 1928 года Бабель жил во Франции. Иванов навестил друга в Париже, и Бабель попросил Всеволода Вячеславовича передать письмо «одной знакомой в Москве». Этой знакомой оказалась Тамара Каширина. «Я долго не знал, что Миша – сын Бабеля, – вспоминал Вячеслав Всеволодович. – Мы росли рядом, поэтому ссорились и ругались, дрались даже, мешали своим криком отцу заниматься. Но были очень близки… Миша носил фамилию моего отца. В семье имя Бабеля не упоминалось. По-видимому, отец отчаянно ревновал маму к ее бывшему возлюбленному». Необходимость заботиться о семье заставляла Иванова быть осторожным и писать политически правильные вещи. Он стал одним из авторов коллективной монографии «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина: история строительства, 1931–1934 гг.» под редакцией Максима Горького. В книге восхвалялась «перековка» заключенных Белбалтлага, строивших 227-километровый канал при почти полном отсутствии технических средств. В числе авторов оказались лучшие писатели того времени. «Там были люди, безусловно, очень независимые, как Зощенко и Шкловский, – рассказывал Вячеслав Всеволодович. – То есть эта поездка была почти необходима для тех, кто хотел сохранить себя внутри Союза писателей. Беломорканал, я думаю, входил в обязательный набор писательского участия в стройках первой пятилетки. Потому что мой отец ездил и в Южную Туркмению тоже, как и Платонов, например. Платонов был как бы безупречный человек с точки зрения отношений с властью, его лично ненавидел Сталин за повесть “Впрок”. Но им было трудно – или невозможно – отказаться от таких вот организационных моментов». В мае 1939-го Бабель был арестован на даче в Переделкино по обвинению в «антисоветской заговорщической террористической деятельности» и шпионаже. Вездесущие органы наверняка знали, что именно Бабель является отцом Миши, пасынка Иванова. А в те времена даже такая несущественная связь могла зайти далеко… В 1990-х Михаилу было передано прощальное письмо его настоящего отца. Как вспоминает Вячеслав Всеволодович, «перед расстрелом Бабель пишет: он просит, чтобы учитывали, что он был подвергнут страшным пыткам. И вынужден был из-за этих пыток, которые не мог вынести, дать неверные, ложные показания. Он оговорил своих друзей. И называет там, в частности, моего отца и Эйзенштейна, вместе с которым тогда переделывал сценарий “Бежина луга”. Их “Бежин луг” – про коллективизацию, парафраз истории Павлика Морозова, такая вещь, которая очень не понравилась Сталину, и ее смыли». Осторожность Всеволода Иванова была вовсе не напрасной. А вместе с этим его маленький сын Вячеслав (Кома) требовал дополнительной заботы, поскольку в детстве перенес тяжелейшее заболевание – костный туберкулез. Впоследствии тот вспоминал: «Я заболел, и родители получили указание от врачей, что меня нужно держать на свежем воздухе. Вообще говоря, полагалось меня отправить в санаторий и в гипс там положить, но заменили гипс привязыванием к жесткой доске на кровати, и я два года пролежал в Переделкине, привязанный. В основном в лесу на нашем участке. И потом довольно долго родители из-за меня жили на даче… Отец заложил основу всего, чем я потом в жизни занимался. Он был очень способный человек, увлеченный разными науками. Среди того, что он давал мне читать, было много научно-популярных, серьезных книг… В школу я до пятого класса не ходил, в основном читал учебники, даже университетские, своей сестры, поскольку она на десять лет меня старше. Учила меня мама, прежде всего, писать. Ужасный почерк на всю жизнь…». В такой обстановке главные романы Всеволода Иванова «Кремль» и «У» так и остались написанными в стол. Друживший с Ивановым писатель и видный литфункционер Александр Фадеев, прочтя первые сто страниц романа «У», сказал Всеволоду Вячеславовичу: «Даже не думай кому-нибудь показать». Оба романа впервые были опубликованы только в 1980-х – они казались вторичными на фоне произведений других писателей, написанных позже, но успевших прозвучать раньше. Еще одна цитата Вячеслава Всеволодовича об отце: «В последние годы он часто не заканчивал или дробил на множество версий начатое, иногда сопровождая наброски поясняющей запиской о том, что не кончает, потому что не верит в возможность публикации». Такова участь советского писателя! И все-таки у жертвенных актов самоограничения Иванова в ипостаси литератора был свой смысл. Сын писателя Всеволод стал одним из крупнейших мировых лингвистов, членом многих академий, одним из основателей Московской школы компаративистики. Дочь Мария – актрисой Московского драматического театра. Пасынок Михаил – известным художником. Падчерица Татьяна – специалистом по восточным языкам. Всеволод Иванов оказался достойным отцом, много писал в стол ради безопасности семьи, но его лучшие произведения все равно оставили яркий след в большой литературе. Мне кажется, влияние персонажей из рассказа «Дите» можно найти в «Сорок первом» Лавренева и «Гадюке» Алексея Толстого. Возможно, я и ошибаюсь: просто образы гражданской войны носились в спрессованном жаре атмосферы той пламенной эпохи и повлияли на чуткое перо многих писателей. 1.Кома Иванов противопоставляет себя поэту Павлу Когану, написавшему: «Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал!»