Трансформация одной сказки

Книга этой недели — повесть-сказка Эрнста Теодора Амадея Гофмана "Щелкунчик и Мышиный король"

Вчера, 24 января, исполнилось 250 лет со дня рождения Эрнста Теодора Амадея Гофмана — немецкого писателя, композитора и юриста, автора "Щелкунчика и Мышиного короля". Эта сказка прошла путь от камерного рождественского текста до международного сюжета, закрепленного в литературе, театре и музыке. Литературная обозревательница "Реального времени" Екатерина Петрова рассказывает, чем "Щелкунчик и Мышиный король" отличался от других романтических сказок своего времени и как текст Гофмана был переосмыслен в переводах и адаптациях.

От юриста до писателя

Эрнст Теодор Амадей Гофман родился 24 января 1776 года в Кёнигсберге в семье юриста королевского суда Кристофа Людвига Гофмана и его кузины Ловизы Альбертины Дёрфер. После развода родителей в 1778 году мальчик остался с матерью в доме семьи Дёрферов. Отца и старшего брата почти не видел. Гофман был вторым сыном в семье, а детство прошло под влиянием теток и дяди, не состоявших в браке.

Дом, в котором они жили, был "малоприветливым", а дядю Отто Вильгельма Дёрфера Гофман в шутку называл "О-вей" — игрой слов от его инициалов O. W. ("О дорогой!"). Особое место в семейной памяти занимала тетя Шарлотта Вильгельмина Дёрфер, которая умерла, когда Гофману было три года. Позднее ее имя появилось в романе "Житейские воззрения кота Мурра", что долго вводило биографов в заблуждение относительно ее реальности.

С 1782 по 1792 год Гофман учился в реформатской школе в Кёнигсберге, где познакомился с Теодором Готлибом фон Гиппелем, он стал другом писателя на всю жизнь. В 1792 году Гофман поступил на юридический факультет Кёнигсбергского университета, продолжая семейную традицию. Но юриспруденция никогда не была его единственным занятием: параллельно он занимался музыкой, живописью и литературой. В 1790 году Гофман начал обучение у органиста и композитора Кристиана Подбельски, а в письмах этого времени неоднократно выражал "особую привязанность к Моцарту".

Личную жизнь Гофмана осложнил роман с замужней Дорой Хатт, который длился несколько лет и закончился конфликтом с ее окружением. После этого, в 1796 году, семья настояла на его переводе в Глогув.

Окончив юридические экзамены с отличием, будущий писатель в 1800 году поступил на государственную службу и в течение нескольких лет работал в Познани, Плоцке и Варшаве. В Познани произошел один из самых известных биографических эпизодов Гофмана: во время карнавала 1802 года были распространены карикатуры на местных военных и аристократию. Виновников не поймали, но подозрение пало на группу молодых чиновников, среди которых был и Гофман. В качестве санкции его перевели в еще более провинциальный Плоцк.

Там он женился на Михалине Рорер-Тжчиньской и продолжал сочинять музыку и тексты. В Варшаве в 1804 году на титульном листе партитуры зингшпиля "Веселые музыканты" впервые появилось имя "Э. Т. А. Гофман". Позднее немецкий писатель Теодор Готлиб фон Гиппель объяснял эту смену имени словами самого Гофмана:

После оккупации Варшавы французскими войсками в 1806 году Гофман потерял должность и оказался в Берлине без средств к существованию. Следующие пятнадцать месяцев стали одними из худших в его жизни: он голодал, занимался случайными заработками и пережил смерть дочери Цецилии.

Позднее Гофман служил капельмейстером в Бамберге, затем вновь вернулся к государственной службе в Берлине, совмещая ее с литературой и музыкой. В последние годы у писателя был изматывающий распорядок: ночи в винных погребках, бессонница и утренние часы в суде. В 46 лет он был окончательно истощен своим образом жизни и умер 25 июня 1822 года в Берлине. Похоронили Гофмана на Иерусалимском кладбище в берлинском районе Кройцберг.

"Этот Гофман мне отвратителен"

Творчество Эрнста Теодора Амадея Гофмана формировалось в прямом диалоге с немецким романтизмом, прежде всего с идеями йенского круга. Он развивал идеи философа и поэта Фридриха Шлегеля и писателя и мистика Новалиса об универсальности искусства, романтической иронии и синтезе художественных форм.

В отличие от многих современников, Гофман не ограничивался теорией. Как музыкант и композитор, художник-декоратор и мастер графического рисунка, он практически реализовывал идею синтеза искусств в собственной работе. Именно эта многожанровость стала устойчивой чертой его прозы, в том числе и сказочной, где литературный текст изначально мыслился в связке с музыкой, визуальным образом и театральностью.

При этом Гофман радикально переосмыслил романтическое соотношение фантастического и реального. По формулировке Владимира Соловьева, "существенный характер поэзии Гофмана… состоит в постоянной внутренней связи и взаимном проникновении фантастического и реального элементов", причем фантастическое выступает "как другая сторона той же самой действительности". Эта установка подкреплялась не только эстетикой, но и кругом чтения и общения: влияние натурфилософских и медицинских трудов Готхильфа Генриха Шуберта, Иоганна Кристиана Рейля и Филиппа Пинеля, а также дружба Гофмана с бамбергскими врачами Маркусом и Шпейером.

В результате он стал первым романтиком, который радикально осветил и поэтизировал "ночную сторону" человеческого существования, сделав неразрешимость границы между нормой и аномалией постоянным мотивом повествования.

Еще одной устойчивой особенностью гофмановского письма стало соединение обыденного бюргерского мира с пугающим и гротескным. Литературовед Наум Берковский отмечал, что "страшный мир отлично уживается с бидермейером" и что эффект достигается именно за счет "переплетенности с обыденной гражданской жизнью". Кроме этого, Гофман был пионером жанра фантастики с тягой к мрачному, соединенному с реализмом. Его творчество повлияло на Эдгара Аллана По, Николая Гоголя и Чарльза Диккенса.

Характерно, что современники реагировали на произведения Гофмана противоречиво: Вильгельм Гримм, высоко оценив саму сказку "Щелкунчик и Мышиный король", одновременно писал о ее авторе:

"Живописец внутреннего мира" в России

В России уже в первой половине XIX века Гофман воспринимался как значимая фигура: Виссарион Белинский называл его "одним из величайших немецких поэтов, живописцем внутреннего мира". Федор Достоевский перечитал всего Гофмана по-русски и на языке оригинала. Исследователь Игорь Бабанов подчеркивал, что Россия оказалась "в числе тех европейских стран, где появились наиболее ранние переводы Гофмана", и это определило устойчивость его присутствия в литературной жизни 1820—1840-х годов.

Первый перевод Гофмана на русский язык появился в 1822 году — это была "Мадемуазель де Скюдери", напечатанная в литературном приложении к журналу "Сын Отечества". К 1840 году в России было опубликовано 62 рассказа Гофмана и 14 статей о нем. Характерно, что многие тексты сначала читались на немецком и французском языках и лишь затем закреплялись в русских переводах.

Переводческая традиция вокруг Гофмана сопровождалась репутационными историями, напрямую влиявшими на восприятие его сказок. Лучшим переводом "Золотого горшка" был признан перевод Владимира Соловьева, опубликованный в 1880 году. Сам Соловьев называл Гофмана в письмах "любимым писателем". Перевод "Повелителя блох", выполненный Михаилом Петровским и изданный в 1929 году, в энциклопедиях назван "образцовым". Отдельно можно отметить фигуру Марии Андреевны Бекетовой — тети Александра Блока, переводчицы "Песочного человека", чей текст был восстановлен по изданию XIX века.

Гофмановская поэтика в целом оказала большое влияние на русских писателей и художников. По данным филолога Веры Королевой, в 1830—1840-е годы в частных домах устраивались "Серапионовские вечера", где читали и обсуждали тексты в гофмановском духе. В них участвовали Белинский, Анненков, Панаев. Игорь Бабанов подробно разобрал гипотезу о возможном личном знакомстве Антония Погорельского с Гофманом в Саксонии и пришел к выводу, что документальных подтверждений этому нет, однако влияние новелл Гофмана на "Лафертовскую маковницу" и замысел "Гипнотизера" прослеживается текстуально.

"Маленький уродливый человечек по имени Щелкунчик"

Одно из самых известных произведений Гофмана — "Щелкунчик и Мышиный король". Это рождественская повесть-сказка впервые была опубликована в Берлине в 1816 году в сборнике "Детские сказки", куда вошли также произведения Карла-Вильгельма Саличе-Контеcсы и Фридриха де Ла Мотт Фуке. Книга вышла в канун Рождества и стала первым собранием детских романтических сказок в Германии.

Работа над текстом велась в сжатые сроки: Гофман писал сказку с 29 октября по 16 ноября 1816 года, после чего передал рукопись издателю Георгу Раймеру. Уже 16 декабря автор получил из типографии четыре экземпляра книги. В 1819 году "Щелкунчик и Мышиный король" был перепечатан в первом томе сборника "Серапионовы братья", литературного проекта, связанного с одноименным кружком, созданным Гофманом в 1818 году.

Замысел сказки возник из устного рассказа: Гофман придумывал истории для детей своего друга Юлиуса Эдуарда Гитцига. В образах Мари и Фрица автор изобразил детей Фридриха и Клары Гитцига, а старшая дочь Евгения вошла в текст как сестра Луиза. Интерес к произведению проявляли не только литераторы: философ и биограф Гофмана Рюдигер Сафранский привел письмо прусского генерала Августа Гнейзенау, который отмечал, что автор "очень хорошо изобразил грандиозное сражение", особо указав на тактическую ошибку Щелкунчика — неудачно расположенную "батарею у матушкиной скамеечки для ног".

Сюжет повести разворачивается в сочельник в доме советника медицины Штальбаума. Его дети, Мари и Фриц, получают подарки от родителей и крестного Дроссельмейера, среди которых оказывается орехокол в виде "маленького уродливого человечка по имени Щелкунчик". Ночью Мари становится свидетельницей битвы армии игрушек с мышиным войском, возглавляемым семиглавым Мышиным королем. После ранения и болезни девочка выслушивает от Дроссельмейера историю принцессы Пирлипат и проклятия королевы Мышильды — так называемую "Сказку о твердом орехе", составляющую внутренний сюжет произведения. Согласно этому рассказу, племянник Дроссельмейера был превращен в Щелкунчика и может вернуть человеческий облик лишь при двух условиях: победить Мышиного короля и быть любимым, несмотря на уродство.

В Германии "Щелкунчик и Мышиный король" с момента публикации воспринимался как необычная сказка, совмещающая детское повествование и сложную композицию. Уже современники Гофмана отмечали его внимание к форме и к батальным сценам: в 1816 году Карл Август фон Гарденберг и Август Нейдхардт фон Гнейзенау также хвалили автора за "полководческий талант", с которым он описал "грандиозное сражение" и поражение Щелкунчика.

Структура сказки строится как сочетание обрамляющего действия и внутренней истории: сначала Мари становится свидетельницей битвы, затем слушает рассказ крестного Дроссельмейера о проклятии, а в финале следует за Щелкунчиком в Кукольное королевство. В немецкой критике также обращали внимание на прямое обращение рассказчика к детям ("Вы только послушайте, дети!"), что подчеркивало адресацию сказки, но не упрощало ее содержания.

В более широком, международном контексте произведение быстро вышло за рамки "детского чтения". Англоязычные исследователи указывали на связь сказки с общеевропейской фольклорной традицией: Майкл Грант Келлермейер писал, что Гофман опирался, в частности, на сюжет "Короля Дроздоборода", где героиня учится любить внешне непривлекательного персонажа. Литературовед Дэвид Блэмирс отмечал устойчивый мотив числа семь — "семиглавый Мышиный король", "семь шагов назад", "семь корон", — сопоставляя его с библейским образом многоголового чудовища из "Откровения Иоанна Богослова".

При этом сам Гофман в "Серапионовых братьях" допускал скептическую реакцию публики: один из персонажей предсказывает, что "очень рассудительные люди… пожмут плечами и скажут, что все это — нелепая чепуха", на что авторский двойник отвечает, что в хорошем произведении должен быть "крепкий внутренний стержень".

В России в 1830-е годы интерес к Гофману был чрезвычайно высок. По воспоминаниям мемуаристки Татьяны Пассек, "на серьезных молодых людей того времени электрически действовал автор фантастических сказок Гофман". Первый перевод "Щелкунчика" появился в 1835 году у Владимира Бурнашева под названием "Кукла господин Щелкушка". Но уже следующий перевод Ивана Безсомыкина вызвал резкую критику: Василий Боткин назвал его "убийством книги", а Виссарион Белинский писал: "Бедный Гофман! Безсомыкин исказил его "Серапионов".

После спада интереса в 1840-х годах сказка вернулась в культурный оборот во второй половине XIX века в связи с дискуссиями о детском чтении. Окончательное закрепление названия "Щелкунчик и Мышиный король" произошло лишь в 1890-х годах, когда балет Петра Чайковского сделал именно эту форму общеупотребительной, что стало редким примером влияния музыкальной интерпретации на литературную традицию.

"Адаптация, а не перевод"

Балет Петра Ильича Чайковского "Щелкунчик" был создан по мотивам сказки Гофмана "Щелкунчик и Мышиный король", но в переработке Александра Дюма — отца "История Щелкунчика". Именно версия Дюма легла в основу либретто, поскольку она представляла собой новый вариант, отличный от оригинала, с более сглаженным, сказочно-символическим сюжетом.

Адаптация "Щелкунчика", выполненная Александром Дюма, появилась во Франции в середине 1840-х годов и изначально была адресована детской аудитории. Дюма был давним почитателем Гофмана и еще до работы над "Щелкунчиком" публиковал тексты о нем. Его версия вышла под названием "История одного Щелкунчика" и датируется 1844 или 1845 годом. У экземпляра Национальной библиотеки Франции печатная дата — 1845 год, но при этом у книги есть библиотечный штамп 1844 года. Скорее всего, книга поступила в библиотеку до официальной даты публикации.

До книжного издания текст публиковался в журнале "Новый магазин для детей" в 1844 году, где выходил сериями — в 40 частях по 16 страниц каждая. Этот журнал специализировался на новых детских историях, что сразу задавало рамку восприятия сказки как литературы для юных читателей.

Работа Дюма не была переводом в строгом смысле слова. Его знание немецкого языка было "минимальным", и исследователи полагают, что он опирался на уже существующий французский перевод, вероятнее всего, выполненный его женой, актрисой Идой Ферье. Современник Дюма писал, что "госпожа Дюма, в совершенстве владевшая немецким языком, поспешила перевести текст, а ее счастливый супруг лишь расставил запятые и исправил опечатки", после чего "неизданные сказки Гофмана вошли в собрание сочинений французского романиста".

Литературовед Дэвид Блэмирс назвал текст Дюма "адаптацией, а не переводом", подчеркивая роль иллюстраций Берталя, которые "появлялись почти на каждой странице, иногда по две", и значительно усиливали эффект повествования. В предисловии Дюма вводил дополнительную рамку: он изображал себя рассказчиком, который пересказывает историю Гофмана шумной группе детей, при этом прямо указывая на немецкого автора как на первоисточник.

Сравнение текстов Гофмана и Дюма показывает не упрощение, а переработку материала с иным акцентом. Если Гофман сознательно оставлял неясным адресата сказки, то Дюма однозначно писал для детей, что соответствует и месту первой публикации. Он по-другому выстраивал начальную рамку: упоминая Нюрнберг, Дюма превращал его в "город игрушек", объясняя юным слушателям, что это немецкий город, знаменитый своими куклами и паяцами, которые он рассылает по всему миру.

При этом текст Дюма насыщен новыми, иногда жесткими деталями: у него Дроссельмейер "носит повязку, потому что потерял глаз от стрелы карибского вождя", а сцена битвы с мышами включает эпизоды, где игрушки насаживаются на вертел, а Мышиный король приказывает взять Щелкунчика живым, чтобы "его пытка устрашила всех будущих Щелкунчиков". Дюма также вводит изменения в детали сюжета — например, по-иному формулирует условие спасения принцессы Пирлипат и впервые называет племянника Дроссельмейера по имени Натаниэль, тогда как у Гофмана имя отсутствует.

История "Щелкунчика" показывает, как один литературный текст, написанный в 1816 году для узкого круга читателей, оказался встроен сразу в несколько культурных традиций: немецкую романтическую прозу, французскую детскую адаптацию и русскую балетную классику. Биография Гофмана, его эстетические принципы, ранний и активный русский переводческий интерес, версия Александра Дюма и балет Чайковского последовательно сформировали тот облик "Щелкунчика", который закрепился в массовом восприятии. При этом за каждой поздней интерпретацией сохраняется конкретный источник — сказка Гофмана с ее сложной композицией и внутренним сюжетом.

Издательство: МИФПеревод с немецкого: Татьяна Набатникова, Владимир СоловьевКоличество страниц: 224Год: 2026Возрастное ограничение: 16+

Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты "Реальное время", ведущая телеграм-канала "Булочки с маком".