Салонная психология с Пацаном в главной роли

Почему оторванность? Сцена в театре Ермоловой достаточно высокая, а действие перенесли совсем в глубину. Соорудили еще один помост, примерно метрах в двух от края, сделали белую полоску света, на которой и происходит все действие, с давящим темным задником. Посередине — четыре экрана в виде окон, на которых демонстрируются различные картинки (чаще всего микс из мультяшных персонажей и классической живописи). Плюс звук выстроен так, что кажется, будто актеры и не говорят вовсе, что он записан и идет где-то фоном. Все это создает ощущение, будто нам показывают действие, происходящее не "здесь и сейчас", а в другом мире. Само действие сильно напоминает театр теней. С одной стороны, мы видим лица актеров, но с другой – все они расположены на достаточно ограниченном пространстве, и вкупе со всем остальным складывается впечатление, что черный нависающий фон как бы выполняет функции кукловода, дергая за веревочки и толкая персонажей на те или иные эмоции. В роли сына (Николя) выступает очень модный ныне актер Леон Кемстач (звезда "Слова Пацана"). Поэтому неудивительно, что в зале было достаточно молодежи. Мне известно, что Леон получил уже кучу премий за свою актерскую игру. Но лично я его на сцене (да и не только) видел в первый раз — и с уверенностью могу сказать: премии вполне заслуженные. Это, действительно, сильный, честный, откровенный молодой актер, очень точно передавший образ одного из главных героев. В спектакле он предстал вовсе не казанским "пацаном", а настоящим французским юношей из "полузолотого" общества. Из интернета я узнал, что в жизни Леон свободно говорит по-французски. Не знаю, насколько эти знания помогли ему в работе над ролью, но получилось очень органично! Верю. Проблема, поднятая в спектакле (тяжелая депрессия подростка из успешной семьи) актуальна для строго определенного круга людей (этих самых успешных семей). И у меня возникло чувство, что режиссер работал в первую очередь именно для них, учитывая характер, нравы, пожелания этой страты, их стремление уйти от проблем. Вроде как показана человеческая трагедия, но она выглядит мягкой, почти прилизанной. Герои пытаются откинуть от себя проблему, и режиссер им помогает. Даже сцена самоубийства Николя происходит без какой-то драмы, буднично, мягко. Режиссер как будто жалеет как героев, так и зрителей. Хотя лично мне было жалко только одного персонажа: Доктора — психиатра (Сергей Власенко), который потратил десять минут своего нужного и драгоценного времени для того, чтобы убедить двух инфантильных персонажей не забирать своего сына из психиатрической клиники, так как молодой человек болен, и ему требуется лечение. Очень жаль, что у него не получилось. Остальных — ну не жалко, и все тут. Во-первых, потому, что в таких делах нужно слушаться профессионала и уж точно не обращать внимание на хотелки больного. Кстати, Леон Кемстач великолепно сыграл истерику. Не знаю, посещал ли он психиатрическую клинику, работая над образом, но получилось честно и откровенно. Его убеждения, аргументация, поведение, слезы выглядели прямо так, как оно и происходит на самом деле (не удивительно, что эта сцена вызвала бурные аплодисменты в зале). Разумеется, нельзя не упомянуть и остальных актеров. Пьер (Константин Плотников), Анна (Василина Маковцева), София (Полина Зиновьева), Санитар (Иван Иванов). Все они создали настоящий антураж европейской семьи. Конечно, у меня был небольшой диссонанс. Действие, вроде, происходит во Франции, но эмоции, которые выдавали актеры все-таки больше характерны для Северной Европы. Мне вообще казалось, что я смотрю не французскую драму, а скандинавский сериал. Для Франции немного не хватало шарма. Но это нормально. Проблема пьесы в данный момент актуальна для всей Европы. Да, история произошла во Франции, но могла разыграться где угодно. Но что касается содержания, есть нюанс. Смотря на сцену, я думал о том, что сделал бы финальную точку совершенно другой. У Флориана Зеллера уже после самоубийства Николя его отец погружается в альтернативную реальность, где встречается с живым сыном, который стал успешным писателем, смог завести семью и т. п. Страдающий Николя думает о том, что он сделал не так. По мне, гораздо интересней было бы поставить "альтернативную" сцену в конце первого акта. И она могла бы быть следующей: отец хватает своего обалдевшего от собственной значимости сынка, зажимает его между ног и со всей силы обхаживает ремнем прямо по голой заднице, а потом за шкирку ведет в какую-нибудь рабочую бригаду, чтобы вместо душевных страданий пользу обществу приносил. Вот какая альтернатива мне бы понравилась. Но понятно, что такой не будет. Перед нами торжество победившего инфантилизма. А что поделать? Современный мир – он такой. Флориан Зеллер и Георгий Сурков просто констатировали факт. И это важно, нужно и ценно. До встречи в театре Ермоловой.