В раю под присмотром чертей

*** Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга». *** Переделкино – подмосковный поселок, в котором на дачах жили многие советские писатели: от Пастернака и Бабеля до Эренбурга, от Окуджавы до Евтушенко. Представьте, в каком окружении оказался Всеволод Иванов: среда, на первый взгляд, исключительно благотворная для литературного процесса! Во многом так и было… Но писателей собрали в одном месте не только ради благой цели, а еще чтоб они находились под присмотром «всевидящего ока». Во время одной из встреч со Сталиным Максим Горький обмолвился о загородных резиденциях творческих людей в Европе. «Отец народов» по-своему осмыслил идею, и в июле 1933-го появилось постановление Совнаркома «О строительстве “Городка писателей”». Первые дома построили к 1935-му. Главной целью властей было собрать ведущих писателей в одном месте под неусыпным контролем властей предержащих – дачи раздавались: за копейки в аренду, а то и бесплатно. Контроль действительно был тотальным. Вячеслав Всеволодович вспоминал: «В 90-е, когда открылись архивы КГБ, в одном из сборников был напечатан очередной донос о тамошней жизни. “В доме у поэта Сельвинского состоялось чтение его поэмы о челюскинцах. Присутствовали такие-то и такие-то”. Но подумайте – внимательность наблюдения! “После чтения Всеволод Иванов разговаривал с Пильняком”. Это была их первая встреча после некоторого перерыва, они долго не виделись. То есть это значит, что и за тем, и за другим все время следили. Я думаю, в этом уникальность Переделкина тех лет. С одной стороны, много талантливых, замечательных писателей все-таки собраны в одном месте. С другой стороны – облегчает наблюдение». Вначале наблюдение. Потом начались аресты, ставшие обычным делом после смерти Максима Горького в 1936-м. Что это, совпадение? Да нет! Просто Алексей Максимович старался уберечь от гонений не только симпатичного ему Всеволода Иванова, но и многих других литераторов и политических деятелей. Лидия Спиридонова, завотделом изучения творчества А. М. Горького Института мировой литературы РАН, говорила в одном из интервью: «Алексей Максимович защищал всех оппозиционеров и пока был жив, ни одного не расстреляли. Каменева, например, три раза исключали из партии и три раза восстанавливали по ходатайству писателя». В период массовых репрессий «черные воронки́» стали частыми гостями поселка писателей. Как ни странно, именно эти кошмарные события способствовали сближению семьи Всеволода Иванова с Борисом Пастернаком. Кома Иванов вспоминал: «Многих арестовывали не в Москве, а на дачах, и дачи в нашем поселке сменили нескольких владельцев. В частности, Пастернак был нашим соседом по Переделкину, а переехал он с дачи на другой улице, где до этого жил. Он жил раньше рядом с дачей Пильняка, они очень дружили. А Пильняк был арестован, и Пастернаку не хотелось там оставаться рядом с вот этим напоминанием об арестованном Пильняке». Всеволод Иванов и члены его семьи оказались одними из первых жителей Переделкина. Когда Кома в детстве всерьез заболел, врачи рекомендовали ему свежий воздух, а потому переделкинская дача стала для Ивановых основным местом жительства на все предвоенные годы. Иногда там было по-настоящему страшно. «К нам однажды в двенадцать часов ночи въехала машина официальная, – вспоминал Вячеслав Иванов. – Ворота были закрыты, посылали их открыть… Мама, конечно, испытала все, что можно, в эти секунды. Ну, все были готовы. Оказалось, что приехали из газеты “Известия” сообщить, что отец включен в делегацию, которая должна посетить страны Северной Европы – Финляндию и балтийские, тогда независимые… Но вот все-таки мама набралась страху за несколько минут, пока выяснилось, что из другого министерства приехали». Еще в 1920-е Борис Пильняк познакомил Всеволода Иванова и Пастернака. Но их настоящая дружба завязалась, видимо, в предвоенном Переделкине, где все дружили семьями. В близкой компании сошлись сдержанно принимаемый властями Иванов (после смерти Горького смещенный с постов секретаря Союза писателей и председателя Литфонда), находившийся на «особом положении» (об этом далее) Пастернак, оказавшиеся в 1937-м на волоске от ареста Илья Сельвинский и Александр Афиногенов, а также куда более благополучные – впоследствии лауреаты Сталинской премии – Леонид Леонов и Константин Федин. Каждому из них такая дружба могла пойти во вред, но жизнь показала, что это была дружба порядочных людей. Возможно, кто-то вспомнит 1959-й, когда травили Пастернака, и Сельвинский написал о нем: «А вы поэт, заласканный врагом…». Казалось бы! Но эти строки – я здесь согласен с Наумом Коржавиным – были «рождены не корыстью, как думают многие, а яростью отчаяния. Поступок Пастернака опрокинул все те представления, за которые он (Сельвинский) всю жизнь с таким мастерством цеплялся, а сил сознаться у него, старого и больного, уже не хватило. И он уступил этой ярости». Впоследствии, по воспоминаниям поэта Кирилла Ковальджи, Сельвинский покаялся перед Пастернаком: «…Когда Пастернак тяжело заболел, к нему пришла Берта, жена Ильи Львовича (по его просьбе), справиться о здоровье. Пастернак спросил первый: «Как себя чувствует Илья Львович?» (Тот перенес инфаркт.) Узнав это, И. Л. сам пришел к Б. Л. и у кровати опустился на колени, прося прощения. А умирающий Пастернак: “Встаньте, прошу. Я давно вас простил”». В 1936-м Пастернак был отчужден от советской литературы за «мировоззрение, не соответствующее эпохе». Тем не менее не был изгнан из Переделкина и ему оставили возможность зарабатывать поэтическими переводами. Существует легенда: дескать, Пастернак был внесен в расстрельные списки, а Сталин наложил резолюцию: «Не будем трогать этого небожителя». И это тот случай, когда сказка ложь, да в ней намек. Сталин действительно позволил Пастернаку остаться эталоном порядочности, всерьез не пытаясь растоптать или уничтожить его. Хотя сапог вождя уверенно стоял на горле поэта, низведенного до уровня переводчика. И все же были все-таки переводы Шекспира и Гете, в которых Борис Леонидович сумел раскрыться и проявить себя гением под стать тем, за чьи произведения брался. В большинстве других случаев это была довольно рутинная работа, пусть и неплохо оплачиваемая. Тем важнее для Пастернака оказалась возможность быть услышанным друзьями. Вячеслав Всеволодович вспоминал: «Я склонен думать, что эта среда (как литературная среда вообще) много значила для Бориса Леонидовича… При этом он вовсе не хотел писать в вакууме, без читателей, без слушателей и без друзей-писателей. Последнее очень важно. Это объясняет его отношение к Союзу писателей, в создании которого он в горьковские времена принял деятельное участие. Оттого для него так тягостно было исключение из Союза после присуждения ему Нобелевской премии. Предвоенные годы, когда уже обозначилась немилость к нему властей, в какой-то мере для Пастернака скрашивались еще теплившейся на переделкинских дачах литературной жизнью. При всем его одиночестве – или именно благодаря ему – для него никогда не были безразличны люди, его окружавшие». Семья Ивановых стала для Пастернака одной из самых близких. Возможно, потому что Всеволод Вячеславович умел всегда оставаться настоящим: не только восхищался творчеством и мыслями Бориса Леонидовича, но порою и спорил с ним. Касалось это, например, представлений о простом народе, на который родившийся в интеллигентной семье Пастернак смотрел несколько идеализированно, а вышедший из низов Иванов, подобно Горькому, судил обо всем без прикрас. Впрочем, кто может знать, где настоящая правда – в опыте или в том, что открыто неравнодушным сердцем? Во время Курско-Орловского сражения несколько писателей, включая Иванова и Пастернака, были направлены в прифронтовую зону для поддержания боевого духа командного состава. Вячеслав Всеволодович вспоминает: «После возвращения отец рассказывал, что, пока они ехали, его беспокоило, как Пастернака – сложного и отвлеченного поэта – встретят на фронте. И вдруг в первый же вечер оказалось, что генералы и их жены, принимавшие у себя в гостях писателей, очарованы Пастернаком, его манерой говорить, поэтичностью его речи. Именно он нашел с ними общий язык». Еще перед войной, подписывая Ивановым книгу избранных переводов, Пастернак назвал Всеволода Вячеславовича и Тамару Владимировну его «утешителями в житейской нескладице». А их сын Вячеслав, несмотря на разницу в возрасте, к концу пути Бориса Леонидовича стал одним из его близких друзей. Сам Вячеслав Всеволодович подробно рассказывает об этом в «Перевернутом небе». Однако дружба проверяется не только словами, но и делами. В 1958-м началась травля Пастернака из-за получения им Нобелевской премии – молодой, подающий очень большие надежды, преподаватель Вячеслав Иванов был уволен из МГУ за несогласие с официальной оценкой романа «Доктор Живаго». Всеволод Иванов тоже не предал старого друга. На совместное заседание Президиума Правления СП (Союза писателей) СССР, бюро Оргкомитета СП РСФСР и Президиума Правления МО СП, где Пастернака исключили из СП, он не явился, оказавшись в числе двадцати шести не приехавших. А среди них были куда более прочно стоявшие на ногах в литературной иерархии Шолохов, Маршак, Твардовский и Леонов. Все они понимали: вопрос исключения Пастернака решен на самом верху – возражениями невозможно что-либо изменить. Отсутствие было уже протестом. Для Всеволода Вячеславовича этот протест был особенно опасным, поскольку лишь о нем в «Записке Отдела культуры ЦК КПСС» было отдельно упомянуто: «Не пришел также сказавшийся больным личный друг Пастернака писатель Всеволод Иванов». Кто-то иронично заметит: прикрылся болезнью … Отвечу им как человек, родившийся при Сталине, знающий о временах террора по рассказам родителей и родных: для тех, кто пережил 1930-е, игнорировать заседание любого советского Ареопага было огромным мужеством. От литераторов и других публичных деятелей требовалось тогда не просто осуждать отступников , а славить аресты друзей. У многих это осталось в подсознании и в более поздние хрущевские – и даже в брежневские времена. Всеволода Иванова порой упрекают в том, что он не присутствовал на похоронах Пастернака. Жена писателя Тамара Владимировна вспоминает: «Когда сын Миша, у которого я каждый день справлялась по телефону о состоянии Бориса Леонидовича, сообщил о смерти Пастернака, мы были потрясены, и Всеволод опять плохо себя почувствовал. На семейном совете было решено, что он остается в Ялте, а я с Комой и Таней вылетаем в Москву на похороны». Бывший силач и факир к тому времени действительно очень сдал, на похоронах Пастернака от семьи Ивановых присутствовали Тамара Владимировна и их дети (как усыновленные писателем Татьяна и Михаил, так и его родной Вячеслав). Вячеслав и Михаил несли гроб Пастернака, находясь сразу позади сыновей поэта – Леонида и Евгения. Не нам из сегодняшнего, куда более вегетарианского времени осуждать Всеволода Иванова. Переделкино в чем-то действительно было писательским раем – хотя бы в том смысле, что светлые души могли там найти друг друга. Что же касается чертей-надсмотрщиков… 24 февраля 1944-го на дне рождения Всеволода Иванова Пастернак начал тост со слов: «Я никогда не верил ни в четвертое измерение, ни в чертей. Вопросы, важные для человека, подняты, но не решены. Сейчас – вал между вставанием и решением». Дальше поэт туманно продолжил о том, что в будущем может обнаружиться всякое, а люди – «как частицы в эфире». Что имел в виду Борис Леонидович? Что никто не рождается чертом, а дьявольские черты люди выращивают в себе сами? Но частица в эфире может и остаться человеком. В любую эпоху это зависит только от нас. _____________________________________________________________________________________________________________________________ 1.Ленинградским (Петербургским) аналогом Переделкина стало Комарово. Там жили и живут писатели, музыканты, архитекторы, научные работники. Я писал об этом в эссе «Поселок Комарово и его обитатели. Ахматова, Стругацкие, Гранин и невидимый храм культуры»: НГ EX LIBRIS, 18.03.2020. Поселок Комарово и его обитатели / / Независимая газета .