Всего столетие назад жизнь русской крестьянки была подчинена жестокому кодексу, где малейшее отклонение от нормы каралось не законом, а беспощадным судом общественного мнения. Расплата за «провинности» — от вынужденного одиночества до потери чести — часто была страшнее вины.