В марте 1719 года Санкт-Петербург стал свидетелем одной из самых мрачных страниц петровского времени. На Троицкой площади, под холодным весенним небом, обезглавили молодую женщину в белом платье с чёрными лентами. Её звали Мария Даниловна Гамильтон, она была камер-фрейлиной Екатерины Алексеевны и когда-то — недолгой страстью самого Петра Великого. Царь не только не помиловал бывшую любовницу, но и присутствовал при казни, а потом взял в руки её отрубленную голову. Евгений Анисимов в книге «Время петровских реформ» подчёркивал: этот эпизод — не вспышка ревности или личной мести, а демонстрация принципа, которым Пётр руководствовался в государственном строительстве. Закон должен быть равен для всех, даже для тех, кто спал в царской постели.

Шотландские корни и путь ко двору

Мария Даниловна родилась примерно в 1692 году в семье обрусевших шотландцев. Её предки эмигрировали в Россию ещё при Иване Грозном, служили в иноземных полках. Отец, Виллим Гамильтон, был небогатым дворянином, мать — из рода Римских-Корсаковых. Девушка выросла в Москве, получила хорошее по тем временам образование, знала языки, танцы, этикет. Ко двору она попала около 1709–1710 годов, когда Пётр с Екатериной Алексеевной активно формировали «женскую команду». Мария стала камер-фрейлиной будущей императрицы — одной из ближайших. Николай Павленко в биографии «Пётр Первый» отмечает: такие девушки отбирались не только по красоте, но и по уму, живости характера. Мария выделялась — яркая брюнетка с живыми глазами, бойкая, острая на язык. Современники вспоминали её как одну из самых привлекательных при дворе.

Краткая связь с Петром

Роман с царём был недолгим и, судя по всему, не оставил глубокого следа в сердце Петра. Роберт Мэсси в книге «Пётр Великий» пишет: это случилось в 1713–1714 годах, когда Пётр часто бывал в окружении фрейлин Екатерины. Мария стала одной из многих — наряду с Авдотьей Чернышёвой или Марией Румянцевой. Царь был страстен, но непостоянен: связь быстро угасла. Гораздо дольше и эмоциональнее были отношения Марии с Иваном Михайловичем Орловым, денщиком Петра. Этот молодой офицер стал её главным возлюбленным. Мария тратила на него деньги, дарила подарки, покрывала долги. Именно от Орлова она неоднократно беременела — и именно здесь началась цепь событий, приведшая к трагедии.

Тайные беременности и преступления

Следствие установило: Мария трижды избавлялась от нежелательной беременности. Два раза — с помощью «зелья», вызывавшего выкидыш. Третий раз, в 1717 или 1718 году, она родила живого ребёнка — мальчика. Роды произошли тайно, возможно, в дворцовых покоях. Новорождённого она задушила или утопила — источники расходятся в деталях, но факт детоубийства подтверждён её собственными показаниями под пыткой. Кроме того, Мария систематически воровала у Екатерины Алексеевны: драгоценности, золотые вещи, деньги. Всё это шло на подарки Орлову. Она то также распускала сплетни о царице — называла её «ливонской пленницей», намекала на низкое происхождение. Поводом к расследованию стали именно эти сплетни: одна из фрейлин донесла. Евгений Анисимов подчёркивает: в петровское время детоубийство считалось особенно тяжким грехом. Царь видел в нём угрозу демографической политике — Россия нуждалась в людях для армии, флота, мануфактур. Указы строго карали инфантицид, даже среди дворян.

Арест, пытки и приговор

Дело вскрылось в конце 1718 года. Марию арестовали, допрашивали в Тайной канцелярии. Пытки — дыба, кнут — были обычной практикой того времени. Она призналась во всём: в детоубийстве, абортах, воровстве. Орлов тоже попал под следствие, но отделался легче — его били кнутом и сослали. Приговор вынес сам Пётр: «девку Марью Гамонтову казнить смертью, отсечь голову». Екатерина Алексеевна просила за фрейлину — простила воровство, умоляла о милости. Вдовствующая царица Прасковья Фёдоровна тоже хлопотала. Но царь остался непреклонен.

Казнь на Троицкой площади.

14 марта 1719 года Марию вывели на эшафот в белом шёлковом платье — том самом, в котором она впервые понравилась Петру. Датский посланник Юст Юль, очевидец, оставил подробное описание: осуждённая шла спокойно, молилась по-английски. Пётр был там — стоял в стороне, наблюдал. Перед ударом топора он подошёл, обнял её, что-то сказал тихо — возможно, слова прощения или напутствие. После казни поднял голову, поцеловал в губы и провёл публичную лекцию по анатомии: показал собравшимся строение черепа, сосуды, мозг. Это был типичный петровский жест — даже смерть служила просвещению. Голову потом законсервировали в спирту и поместили в Кунсткамеру, где она хранилась десятилетия.

Почему Пётр не помиловал

Здесь ключ к пониманию. Павленко и Анисимов сходятся: Пётр хотел показать пример. После бунтов стрельцов, дела царевича Алексея он особенно настаивал на равенстве перед законом. «Закон — что дышло», — этого царь не терпел. Детоубийство в его глазах было не просто преступлением, а ударом по государству: каждый подданный должен был множиться и размножаться. Личная привязанность? Её уже не было. Роман давно угас, Орлов стал посредником. Некоторые историки предполагают ревность — но источников на это нет. Скорее, холодный расчёт: помиловать — значит подорвать авторитет новых законов.