Предвыборная речь Сталина в Большом театре была произнесена 80 лет назад
В начале февраля 1946-го в Большом театре Иосиф Сталин произнес речь, от которой сотрясся весь мир. На первый взгляд в ней не было ничего шокирующего: он похвалил себя за успешное управление страной, оценил успехи советского народа в войне и даже был скромен в оценках советских достижений. Однако когда речь услышали на Западе, то созвали лучших мудрецов ее истолковать — и мудрецы сказали, что Сталин готовится к новой мировой войне. О том, что такого вождь сказал в том выступлении, — в материале «Газеты.Ru».
Что Сталин сказал в речи?
10 февраля 1946 года в СССР должны были пройти выборы в Верховный Совет. Весь процесс был целиком подконтролен партии, и никаких сюрпризов на них быть не могло, но Иосиф Сталин тем не менее решил воспользоваться моментом и накануне обратиться к стране с программной речью перед голосованием. Выступая со сцены Большого театра, он сказал намного больше, чем кто-либо ждал.
В первую очередь, Сталин коснулся Второй мировой войны и ее истоков. По его мнению, она, как и Первая мировая, была неизбежным следствием мировой капиталистической системы: буржуазия борется за рынки сырья и сбыта, что в условиях ограниченности земного шара неизбежно приводит к военным столкновениям.
Правда, признавал вождь, на этот раз стороны были не равны друг другу: ведь агрессорами были фашисты, которые уничтожили у себя в стране все демократические свободы и попытались распространить свою систему на соседние страны. Поэтому воевали не столько капиталисты меж собой, сколько народы против угнетателей. Три крупнейших борца за свободу — СССР, США и Великобритания — заключили между собой союз, чтобы покончить с фашизмом раз и навсегда.
Дальнейший отрывок может показаться многим странным — ведь на тот момент почти в каждой советской семье на войне был кто-то убит или ранен.
«Но война была не только проклятием. Она была вместе с тем великой школой испытания и проверки всех сил народа. Война устроила нечто вроде экзамена нашему советскому строю, нашему государству, нашему правительству, нашей Коммунистической партии и подвела итоги их работы, как бы говоря нам: вот они, ваши люди и организации, их дела и дни, — разглядите их внимательно и воздайте им по их делам», — говорил Сталин.
По мнению вождя, страна советов, Компартия и народ отлично сдали зачет, а Красная армия доказала свою боеспособность. Причем, подчеркивал оратор, дело было не только в отваге бойцов и упорстве тружеников тыла. Современной армии требуется металл для производства техники и снарядов, топливо, хлопок для пошива обмундирования и хлеб для пропитания, а самое главное — обученные командиры.
Здесь внимательный слушатель мог бы поднять брови. В начале Первой мировой войны русская армия уступала немцам, но смогла стабилизировать фронт примерно в районе Западной Белоруссии. В начале же Великой Отечественной войны Красной армии был нанесен катастрофический разгром с полным уничтожением целых воинских объединений, а бои докатились до Москвы и Волги с многомиллионными потерями. Это плохо вязалось с утверждением, будто дела в 1940-м обстояли лучше, чем в 1913-м.
Дальше Сталин продолжил нахваливать индустриализацию с коллективизацией, подчеркивая, что без них СССР не смог бы добиться таких грандиозных достижений, и кратко изложил статистические данные о производстве в военные годы. Говоря о будущем, вождь пообещал в ближайшем времени восстановить пострадавшие районы страны, отменить карточки, расширить производство товаров народного потребления и снижать на них цены.
В финале Сталин объяснил, что стоит на кону на этих выборах:
«Я считаю, что избирательная кампания есть суд избирателей над Коммунистической партией как над партией правящей. Результаты же выборов будут означать приговор избирателей».
Чего он не сказал?
Речь в Большом театре интересна не только тем, что Сталин сказал, но и тем, о чем он умолчал. А забыл он упомянуть об очень многом.
В первую очередь, не было дано никакого объяснения разгромам первого года войны. Как вождь сам подчеркнул, партия имела полный контроль над страной, ее вооруженными силами и экономикой как минимум в течение 13 лет, — трех пятилеток с 1928 года. Это намного больше, чем было у Адольфа Гитлера на восстановление немецкой армии — из-за условий Версальского договора до 1935 года не существовало даже Вермахта и не велся призыв в армию, а перевооружение долгое время шло по серым схемам и тайно. Сталин же подготовил страну к войне так, что выручили ее энтузиазм и патриотизм советского народа, а также вопиющие просчеты немецкого военного руководства.
Во-вторых, Сталин в своей речи вплотную подошел к нарушению современного законодательства РФ. Согласно статье 13.48 КоАП, советский народ сыграл решающую роль в разгроме нацистской Германии, и противоположные утверждения наказуемы. У Сталина же на этот счет было немного другое мнение.
«Сложилась антифашистская коалиция Советского Союза, Соединенных Штатов Америки, Великобритании и других свободолюбивых государств, сыгравшая потом решающую роль в деле разгрома вооруженных сил государств оси», — говорил он.
Нигде в речи война не подается как противостояние СССР и Германии один на один, а союзники — как мелкие пакостники, ищущие способы навредить Советскому Союзу и готовые подружиться скорее с Германией, если бы не обстоятельства. Такой образ будет насаждаться сталинской пропагандой с конца 1940-х, но момент выступления в Большом театре победа приписывалась союзным усилиям:
«Существует один главный итог, на основе которого возникли все другие итоги. Этот итог состоит в том, что к исходу войны враги потерпели поражение, а мы вместе с нашими союзниками оказались победителями».
В-третьих, тон речи не столь триумфален, как некоторые могли бы ожидать. Нигде Сталин не говорит, что Советский Союз — сильнейшее государство, добившееся всемирно-исторического триумфа. СССР не доказал свое превосходство — он выстоял.
«Наша победа означает, во-вторых, что победил наш советский государственный строй, что наше многонациональное Советское государство выдержало все испытания войны и доказало свою жизнеспособность», — говорил Сталин, а доказывать, как известно, требуется лишь то, в чем есть сомнения.
То же самое вождь сказал и про вооруженные силы: «Война показала, что Красная Армия является не «колоссом на глиняных ногах», а первоклассной армией нашего времени, имеющей вполне современное вооружение, опытнейший командный состав и высокие морально-боевые качества». «Вполне современное вооружение» — это все-таки шаг по сравнению с довоенными песнями о победе «малой кровью, могучим ударом». Еще строже была оценка советской науки и технологий: советский лидер считал, что если дать им время и ресурсы, «они сумеют не только догнать, но и превзойти в ближайшее время достижения науки за пределами нашей страны» — из чего логически вытекает, что по состоянию на 1946 год СССР в этой сфере отставал.
Словом, Сталин видел Советский Союз не так, как видят его многие современные сталинисты.
Реакция Запада
При беглом взгляде на эту речь не слишком понятно, почему она вызвала такую острую реакцию на Западе. По мнению журнала Time, это было «самым воинственным заявлением от крупного государственного деятеля со дня победы», хотя в речи не содержалось никаких угроз.
Все дело в ожиданиях. Западные элиты надеялись, что Вторая мировая война будет последней войной и что победители в ней выстроят новый мир, где не будет крупных конфликтов. Американские эксперты писали об этом прямо в отчете для Госдепартамента:
«Наилучшей и, по сути, единственной политикой, которая могла бы дать хоть какой-то шанс на успех в достижении нашей цели, является убеждение Советского Союза в его собственных интересах, и в интересах всего мира, присоединиться к семье наций и соблюдать основные правила международного поведения, закрепленные в Уставе Организации Объединенных Наций».
Словосочетание «семья наций» часто звучало в те месяцы, и такие надежды питал, в частности, президент США Гарри Трумэн, который еще по итогам Потсдамской конференции сложил о Сталине хорошее впечатление и пообещал ему всяческую помощь.
Однако в декабре 1945 года СССР отказался присоединиться к МВФ, «семейной» кассе взаимопомощи для народов, хотя до этого вел долгие переговоры о вступлении. Это напрягло западные элиты, а теперь в предвыборной речи Сталин и вовсе не упоминал никаких «семейных» дел. Напротив, СССР декларировал автаркию — наподобие той, которая существовала до войны. Как вспоминал десятилетия спустя американский дипломат Элбридж Дурброу, в тот момент та речь для них прозвучала как «к черту весь остальной мир!».
Наконец, самая большая проблема для западных лидеров крылась в первых абзацах, где Сталин рассуждал о причинах войны.
Политики той эпохи были склонны вчитываться в каждое слово мировых лидеров и в каждом видеть смысл. Значение этих параграфов казалось им очевидным: если Сталин считает прошлую войну порождением капиталистической системы, то в дальнейшем от этой же системы он будет ждать только войну — и готовиться к ней.
Именно это, вкупе с появившимися сообщениями контрразведки о советском ядерном шпионаже, вызвало в США нервную реакцию. Руководство Соединенных Штатов направило заместителю американской миссии в Москве Джорджу Кеннану требование пояснить, что означает эта речь Сталина и к чему западным лидерам стоит готовиться. Его ответное сообщение, получившее позже известность как «Длинная телеграмма», описывало сталинский взгляд на мир, в рамках которого Запад и капитализм — это неизбежный враг, а также предлагало политику «сдерживания» в отношении Советского Союза.
В СССР часто говорили, что начало холодной войне положила Фултонская речь Черчилля. Выступление же в Большом театре 9 февраля тогда можно назвать «Фултонской» речью Сталина.