Роковые яйца Карадагского змея

*** Саша Кругосветов – автор более тридцати книг, член Союза писателей России, член Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон). Лауреат премий «Алиса», «Серебряный РосКон» и «Золотой РосКон», трехкратный шортлистер премии НГ «Нонконформизм», лауреат международной премии Кафки, премии Дельвига «Литературной газеты», лонглистер премии «Большая книга». *** В прошлой публикации обсуждалась возможность появления Карадагского змея в результате не слишком удачного научного эксперимента. В этой заметке мы сосредоточимся на повести Михаила Булгакова «Роковые яйца» о вышедшем из-под контроля опыте одного ученого, написанной, скорее всего, под влиянием легенды о крымском чудовище. В одном из предыдущих постов упоминался рассказ Марии Степановны Волошиной о ее муже, якобы отправившем Булгакову вырезку из феодосийской газеты 1921 года «О появлении в районе горы Кара-Даг огромного гада, на поимку которого была отправлена рота красноармейцев». Некоторые исследователи, как мы знаем, посчитали это очередной мистификацией Волошина. Если именно так все и было, тогда получается, что жена поэта добросовестно повторила рассказ Максимилиана, не подозревая о заключенной в нем литературной игре. Попробуем разобраться, что произошло на самом деле. 25 марта 1925 года Волошин в письме к Николаю Семеновичу Ангарскому, редактору литературных сборников «Недра», благодарил того за присланную шестую книгу (выпуск «Недр», в котором «Роковые яйца» были впервые опубликованы), отмечая: «Рассказ М. Булгакова очень талантлив и запоминается во всех деталях сразу. Но я очень пожалел, что Вы все-таки не решились напечатать “Белую гвардию”, особенно после того, как прочел отрывок из нее в “России”… Мне бы очень хотелось познакомиться лично с М. Булгаковым, так как Вы его наверно знаете, – то передайте ему мой глубокий восторг перед его талантом и попросите его от моего имени приехать ко мне на лето в Коктебель». Очевидно, Волошин тогда не был лично знаком с Булгаковым. Что подтверждается также деловым тоном и краткостью письма Булгакова к Волошину от 10 мая 1925 года: «Многоуважаемый Максимилиан Александрович, Н. С. Ангарский передал мне Ваше приглашение в Коктебель. Крайне признателен Вам. Не откажите черкнуть мне, могу ли я с женой у Вас на даче получить отдельную комнату в июле-августе? Очень приятно было бы навестить Вас. Примите привет. М. Булгаков ». Доступные нам документальные сведения сообщают о единственном визите автора «Роковых яиц» в Коктебель в период с 12 июня по 7 июля 1925 года. Правда, двоюродная племянница Волошина, ялтинка Т. В. Шмелева, утверждала, что Булгаков в течение двух недель был в Коктебеле еще и в 1924-м. Но она, видимо, ошиблась. Память порой играет с нами и не такие шутки. Что получается? «Роковые яйца» были написаны и опубликованы до первых прямых контактов Булгакова с Волошиным, а значит, до 25 марта 1925-го поэт точно не мог посылать каких-то вырезок автору повести. Почему же тогда в литкругах версия о родстве чудовищ из булгаковской повести с Карадагским змеем получила столь широкое распространение? Дело не только в воспоминаниях вдовы Волошина. При чтении «Роковых яиц» параллели с легендами о крымском монстре возникают как бы сами собою. И на сей счет у меня есть две версии. Первая: не исключено, что вырезка из феодосийской газеты действительно существовала, только «милый Макс» отправлял ее не Булгакову, а их общему другу Ангарскому, через которого она потом и перекочевала к самому Михаилу Афанасьевичу. Вторая: Волошин вполне мог провернуть очередную мистификацию, придумав байку о заметке в феодосийской газете уже после прочтения «Роковых яиц». Но это не отменяет того очевидного факта, что рассказы о борьбе агентов ГПУ и красноармейцев с вылупившимися из яиц огромными змеями в «Роковых яйцах» фантастически напоминают вариации легенд об янычарах, высланных на поимку карадагского чудовища. А уж эти-то легенды Булгаков почти наверняка знал. Не исключено, что опосредованно и через того же Волошина: многие тогдашние литераторы гостили у Максимилиана в Коктебеле, а потом пересказывали знакомым запомнившиеся истории. Существовали, впрочем, и другие, далекие от Крыма, источники, вдохновившие Михаила Афанасьевича на написание «Роковых яиц». Писатель и литературовед Виктор Борисович Шкловский в своей книге «Сентиментальное путешествие» (она вышла в 1923-м) приводил слухи, ходившие в Киеве в начале 1919-го: «Рассказывали, что у французов есть фиолетовый луч, которым они могут ослепить всех большевиков, и Борис Мирский написал об этом луче фельетон «Больная красавица». Красавица – старый мир, который нужно лечить фиолетовым лучом. И никогда раньше так не боялись большевиков, как в то время. Рассказывали, что англичане… уже высадили в Баку стада обезьян, обученных всем правилам военного строя. Рассказывали, что этих обезьян нельзя распропагандировать, что идут они в атаки без страха, что они победят большевиков». Михаил Афанасьевич вполне мог быть наслышан о подобных общественных фантомах. Или почерпнуть их у Шкловского. Тем более что Шкловский, как считает создатель «Булгаковской энциклопедии» д.ф.н. Борис Соколов, послужил прототипом Шполянского в «Белой гвардии», а значит, был в сфере внимания и наблюдений автора «Роковых яиц». И это вполне в духе булгаковского юмора: превратить убивавший большевиков фиолетовый луч в красный луч жизни , по итогу также приведший к ужасающим последствиям. Кстати, одна из первых публикаций повести была так и озаглавлена: «Луч жизни». Ну и стада обезьян, естественно, могли превратиться в зловещих змеенышей, ведь и яйца, из которых они вылупились, также были привезены из заграницы. Другим почти несомненным источником вдохновения Булгакова явился фантастический роман Герберта Уэллса «Пища богов». Некоторые современники даже упрекали Михаила Афанасьевича в том, что он практически передрал идею у британского классика. Хотя в действительности, несмотря на наличие сходных элементов, общий сюжет и смысл у этих произведений совершенно разный. У Герберта Уэллса двое ученых в провинции кормят цыплят веществом, называемым пищей богов и обеспечивающим ускоренный рост птенцов. Цыплята в итоге демонстрируют рекордные размеры. Осы и крысы, случайно употребившие корм, не отстают от них. Но после уничтожения фермы британцы со свойственной англосаксам холодной последовательностью не унимаются, а продолжают эксперименты, доводя их до использования людей в качестве испытуемых. А на выходе получается столкновение гигантов (не только в физическом, но и в интеллектуальном плане) с пигмеями. В общем, давняя история Гулливера и лилипутов, идущая от Свифта. При похожем изначальном посыле и обыгрывании некоторых поворотов сюжета из «Пищи богов» у Михаила Булгакова рассказывается прежде всего о молодой советской России. Но ведь не только советской – история любит повторяться. В нашей стране – особенно… да и не только в нашей. «Под угрозою тягчайшей ответственности воспрещается населению употреблять в пищу куриное мясо и яйца. Частные торговцы при попытках продажи их на рынках подвергаются уголовной ответственности с конфискацией всего имущества. Все граждане, владеющие яйцами, должны в срочном порядке сдать их в районные отделения милиции» – гласило объявление в повести Булгакова. Здесь нетрудно будет провести параллель с массовым уничтожением сельхозживотных во время птичьего и свиного гриппа, а также других эпидемий. А вспомним «яичный кризис» в конце 2023-го, когда возник дефицит этой продукции, и цены на нее резко взлетели. Начался импорт из Турции. Острословы шутили, что в девяностые нам поставляли ножки Буша , теперь – яйца Эрдогана . Грубоватых шуток, связанных с двусмысленностью слова «яйца», и в повести Булгакова, кстати, предостаточно. Приведу пару примеров: чечеточники исполняют эстрадные куплеты: «Ах, мама, что я буду делать без яиц?», в газете появляется фельетон с заголовком: «Не зарьтесь, господин Юз, на наши яйца, – у вас есть свои!» Ох уж этот беспощадный булгаковский юмор! По мнению д.ф.н. Николая Степанова, через сатиру и гротеск писатель показывает широкую панораму жизни страны первой половины 1920-х, наглядно демонстрирует беспомощность советской власти во время куриного мора, слежку агентов ГПУ за людьми, угодливость советской прессы, невежество и самонадеянность старых коммунистов, таких, как бывший комиссар Рокк. «“Роковые яйца” явились осуждением социальных экспериментов, проводимых коммунистами, повесть указывает на опасность и плачевные последствия таких экспериментов для народа и государства», – подытоживает Н. Степанов. Тем не менее возможны и другие трактовки. В свое время повесть попросту не напечатали бы, если б воспринимали ее как критику советской власти, а не отдельных «перегибов на местах». В последних главах повести мы читаем о походе на Москву вылупившихся из яиц гадов. И тогдашняя цензура, скорее всего, увидела в этом пародию на интервенцию четырнадцати западных государств против Страны Советов. Заключительная глава книги называется «Морозный бог на машине». Перед нами явный намек на выражение «бог из машины» (ἀπὸ μηχανῆς θεός, греч. ), пришедшее из античного театра и означавшее появление в финале пьесы актера, играющего божество и спускаемого на сцену с помощью подъемного крана (механы) для разрешения неразрешимой ситуации. В финале «Роковых яиц» действительно происходит нечто невероятное: «В ночь с 19-го на 20-е августа 1928 года упал неслыханный, никем из старожилов никогда еще не отмеченный, мороз. Он пришел и продержался двое суток, достигнув 18 градусов». За эти двое суток змеи вымерзают. Хеппи-энд. Правда, после гибели растерзанного толпой изобретателя повторить созданный им луч жизни уже не удается. А ведь этот луч мог дать человечеству много хорошего, попади он в надлежащие руки. Максим Горький по поводу такого финала замечал в письме к Слонимскому: «Булгаков понравился мне очень, но конец рассказал плохо. Поход пресмыкающихся на Москву не использован, а подумайте, какая это чудовищно интересная картина!» Сохранилась дневниковая запись самого Булгакова: «Большие затруднения с моей повестью-гротеском “Роковые яйца”. Ангарский подчеркнул мест двадцать, которые надо по цензурным соображениям изменить. Пройдет ли цензуру? В повести испорчен конец, потому что я писал ее наспех». Это возможный намек для потомков, что многое в повести было изменено по цензурным соображениям. Кир Булычев в эссе «Падчерица эпохи (Второе пришествие Золушки)» так рассуждает на эту тему: «У Горького было развито чутье. И вот я наткнулся на такие, утвердившие меня в подозрениях, слова – цитату из корреспонденции из Москвы в берлинской газете “Дни” от 6 января 1925 года: “Булгаков читал свою новую повесть. В ней необозримые полчища гадов двинулись на Москву, осадили ее и сожрали. Заключительная картина – мертвая Москва и огромный змей, обвившийся вокруг колокольни Ивана Великого”. По мне такой финал куда логичнее и куда более булгаковский. Ведь повесть идет по восходящей напряжения. При всей гротескной пародийности в ней есть четкая логика и внутренний смысл... и вдруг, в странице от конца, повесть обрывается, и вместо кульминации следует газетный текст, написанный кем угодно, только не Булгаковым. Сообщается, что страшный мороз упал на Москву в ночь с 19 на 20 августа. Даже сама невероятная дата как бы говорит: не верьте мне!.. И вот еще свидетельство, выкопанное историками литературы в коммунальной квартире Булгакова, со слов его соседа. Тот услышал, как осенью Булгаков говорил по телефону в коридоре с издателем и просил аванс под повесть «Роковые яйца». Клялся, что повесть уже закончена и делал вид, что читает ее последние абзацы. В них говорилось, как страшные гады захватили Москву. Население бежит из столицы. И неизвестно, существовал ли настоящий финал или Булгаков устно проигрывал его – то по телефону, то где-то в гостях». Нельзя исключать и того, что не прошедший цензуру финал все-таки существовал и был открытым и зловещим. Может, оно и к лучшему, если агрессивным родственникам Карадагского змея не удалось разгромить Москву – даже на страницах повести. Подытоживая, можно сделать вывод о том, что легенды о крымском монстре вполне могли повлиять на создание «Роковых яиц», пусть места его обитания Булгаков увидел собственными глазами лишь через несколько месяцев после завершения повести. Когда Михаил Афанасьевич покидал Коктебель, Максимилиан подарил ему одну из своих акварелей, а его жена – шапочку, украшенную разноцветным коктебельскими камешками. Именно в этой шапочке Булгаков запечатлен на его единственном дошедшем до нас прижизненном портрете. Есть версия, что в таком же головном уборе был и Мастер из главного романа Булгакова. Вот уж действительно: из Крыма лучше увозить маленькие обточенные волнами осколки яшмы и сердолика, чем змеиные яйца, из которых со временем могут появиться ужасающие булгаковские чудовища.