«Архинадежный расстрел»: кто на самом деле приказал казнить Колчака
Историки до сих пор спорят: был ли лично Ленин причастен к расстрелу Верховного правителя России? Рассекреченные документы позволяют взглянуть на эту трагедию по-новому. Они свидетельствуют: Ильич считал «архиважной» тему заточения адмирала и хотел использовать её в интересах советской власти по максимуму. Но отдавал ли он прямой приказ о расстреле?
Заложник большой политики
К началу 1920 года Александр Колчак оказался в Иркутске разменной монетой в сложной политической игре. С одной стороны — Антанта, с другой — Политцентр, эсеро-меньшевистская организация, созданная в Сибири. Как отмечает доктор исторических наук Юлия Кантор, Политцентр представлял собой политический «бульон» — средоточие антиколчаковских и антибольшевистских сил, которые мечтали о создании демократического буферного государства в Восточной Сибири.
Большевистский Сибревком и Политцентр договорились о передаче низложенного адмирала в руки Советов. Чехословацкий корпус, бывшие пленные Первой мировой, «снялся с темы» — они просто хотели домой. Именно чехи и доставили Колчака к месту последнего пристанища. Адмирал стал заложником ситуации, уже от него не зависевшей.
Предательство союзников
Командующий союзными войсками генерал Морис Жанен получил приказ Антанты доставить Колчака туда, куда тот пожелает. Но на станции Инокентьевской адмирала передали большевикам. Колчака это не удивило — он уже привык к предательству. Оружие было сдано, арест состоялся.
Доктор исторических наук Иван Плотников в своей биографической книге о Колчаке обращает внимание на важную деталь: Ленин в телеграмме «иркутским товарищам» просил «архинадежно» ничего публично не говорить о местонахождении и причинах заключения адмирала. При этом ни одного документа, прямо указывающего на приказ о ликвидации из Центра, не обнаружено.
Шифровка, которая ставит вопросы
Более того, председатель Реввоенсовета 5-й армии Иван Смирнов в мемуарах утверждал, что шифровки Ленина недвусмысленно запрещали расстреливать Колчака, «подлежащего суду». Но здесь начинается самое интересное.
В конце января 1920 года Смирнов телеграфировал Ленину и Троцкому:
«…если не удастся спасти Колчака от чехов… расстреляем в тюрьме…».
И именно Смирнов в итоге дал приказ о расстреле Иркутскому Совету — «ввиду движения каппелевских войск на Иркутск».
Долгое время исследователи спорили о ленинской роли. Главный аргумент сторонников версии о прямом приказе — шифрованная записка Ульянова заместителю председателя Реввоенсовета Э. Склянскому:
«Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступили так и так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске».
Долгое время эта записка считалась неопровержимым доказательством того, что Колчак убит по распоряжению из Москвы. Но в 1999 году Российский государственный архив социально-политической истории опубликовал документ с указанием даты — 24 февраля 1920 года. Иными словами, речь в ленинской записке шла об уже свершившемся факте, который нужно было как-то обосновать, сняв подозрения в «самодеятельности» с Сибревкома.
«Лучше казнить двух, чем сотни невинных»
Постановление о расстреле № 27 Иркутский военно-революционный комитет подписал 6 февраля. Текст подписали Ширямов, Сноскарев, Левенсон и Оборин. В документе говорилось об обнаруженных складах оружия, тайных передвижениях и угрозе восстания с целью освобождения Колчака. Заканчивалось постановление циничной формулировкой:
«Лучше казнить двух преступников, давно достойных смерти, чем сотни невинных жертв».
Правда, историк Л.Г. Колотило ещё в 1991 году высказал предположение, что постановление составили уже после расстрела — как оправдательный документ. Слишком уж подозрительно, что в тюрьму председатель губчека Самуил Чудновский и комендант Иркутска Борис Блатлиндер прибыли во втором часу ночи 7 февраля якобы уже с текстом, причём до этого успели сформировать расстрельную команду.
Последние минуты
Воспоминания участников сохранили детали той страшной ночи. Комендант Иркутска Борис Блатлиндер (в документах он проходит также как И.Н. Бурсак) описывал:
«Полнолуние, светлая, морозная ночь. Колчак и Пепеляев стоят на бугорке. На моё предложение завязать глаза Колчак отвечает отказом. Взвод построен, винтовки наперевес. Чудновский шепчет мне: "Пора". Я даю команду: "Взвод, по врагам революции — пли!" Оба падают. Кладем трупы на розвальни, подвозим к реке и спускаем в прорубь».
Блатлиндер пояснил, почему не стали закапывать: эсеры могли разболтать, и народ повалил бы на могилу. А так — концы в воду.
Председатель следственной комиссии Самуил Чудновский, лично руководивший казнью, оставил несколько иные воспоминания. По его версии, он прочитал Колчаку решение ревкома, приказал надеть ручные кандалы. Адмирал спросил:
«Таким образом, надо мной не будет суда?»
Чудновский не ответил. На месте казни Колчак держался спокойно, с достоинством. Он отказался от повязки на глаза и попросил передать благословение жене и сыну.
Вместе с Колчаком расстреляли и премьер-министра его правительства Виктора Пепеляева — хотя в отношении него даже следствия не проводилось, обвинения не предъявляли.
Точка в споре?
Академические историки сегодня сходятся в одном: даже если прямого приказа из Москвы не было (а ленинская записка от 24 февраля скорее подтверждает версию о постфактумном одобрении), вся система большевистской власти работала так, что местные руководители прекрасно понимали, чего от них ждут.
Профессор В.И. Шишкин, анализируя документы, приходит к выводу: через Склянского и Смирнова ленинская директива стала известна иркутским большевикам, и именно ею они в конечном счёте руководствовались. Но при этом в советской России не нашлось ни одного облечённого властью органа, который занял бы иную позицию. Расстрел Колчака стал актом политического возмездия, расправы над поверженным врагом.
Сам Плотников, несмотря на отсутствие прямых доказательств, полагал: без Ленина в решении о расстреле всё же не обошлось.
…Адмирал ушёл в своё последнее плавание холодной февральской ночью 1920 года. А споры о том, кто именно отдал роковой приказ, не утихают до сих пор.