Братская лира Бориса Чичибабина
Аналитический портал «Евразия.Эксперт» представляет цикл партнерских материалов журнала «Хан-Тенгри». Журнал «Хан-Тенгри» издается Институтом исследований и экспертизы ВЭБ с 2019 года. Его миссия – сохранение, осмысление и актуализация исторической и культурной общности России и стран Центральной Азии, а шире – всего евразийского пространства. Особенностью журнала выступает работа преимущественно в публицистическом жанре, который позволяет объемно продемонстрировать культурно-исторические связи народов наших стран.
«Время всегда несправедливо к человеку, и поэтому надо по возможности усмирять его лютый норов добротой искусства». Из письма о. Германа, композитора и священника
1.
Природное благородство личности Бориса Чичибабина постоянно присутствует в его поэзии. Она приходит к людям со всей душевной ширью большого российского художника, который, как и его народ, много лиха хлебнул на своем веку. Видел войну, был в лагере, застал и пережил гибель своего Отечества в 1991 году...
Сложной и противоречивой была наша жизнь в стране, вознамерившейся впервые в истории построить социализм. Видимо, еще долго будет волновать человечество вертикаль великой скульптуры В.И. Мухиной «Рабочий и колхозница» на плоской нашей земле.
Свято место пусто не бывает. Для того, чтобы обыватель узнал про себя «голую правду», некто из писателей выдумал поганое слово «совок». С ним великая страна попала в болото тотального обмана и культурного убожества. Трагического очищения, именуемого катарсисом, после гибели Советского Союза не произошло.
На опустевших подмостках нашего «всероссийского театра» стал кривляться вездесущий Мамон с его новым зычным лозунгом: «Кто не работает, тот ест». Постсоветское искусство стало предано служить ему. Быстро стала желтеть «Комсомольская правда», публикуя порно-роман Виктора Ерофеева «Русская красавица». «Московские новости», «Огонек», все столичные и провинциальные СМИ подготавливали одураченных уже антисоветской пропагандой людей к операции под названием «коллективное прозрение». Современник «перестройки с ускорением», если только он не был мародером и кликушей, с горечью видел стремительную деградацию самой читающей в мире страны, теряющей цель и смысл своего самостояния в истории. На многочисленных митингах люди исходили злобой к своему недавнему прошлому, а, значит, и к самим себе. Даже пресловутые шестидесятники включили свои голоса во всеобщий хор всероссийской хайки.
И в такое смутное время утраты всех ценностных ориентиров прозвучал «Плач по утраченной родине» Бориса Чичибабина, совестливое и мудрое произведение человека, получившего после войны пятилетний лагерный срок за вызывающе дерзкие по отношению к сталинскому режиму стихи. Но и в новые времена так называемой гласности Борис Чичибабин не стал славить рогатого, втравившего в межнациональные войны пьяные от неожиданных свобод народы.
Плач по утраченной родине
Судьбе не крикнешь: «Чур-чура, не мне держать ответ!» Что было родиной вчера, того сегодня нет.
Я плачу в мире не о той, которую не зря назвали, споря с немотой, империею зла,
но о другой, стовековой, чей звон в душе снежист, всегда грядущей, за кого мы отдавали жизнь.
С мороза душу в адский жар впихнули голышом: я с родины не уезжал – за что ж ее лишен?
Какой нас дьявол ввел в соблазн, и мы-то кто при нем? Но в мире нет ее пространств и нет ее времен.
Исчезла вдруг с лица земли тайком в один из дней, а мы, как надо, не смогли и попрощаться с ней.
Что больше нет ее, понять живому не дано: ведь родина – она как мать, она и мы – одно…
В ее снегах смеялась смерть с косою за плечом и, отобрав руду и нефть, поила первачом.
Ее судили стар и мал, и барды, и князья, но, проклиная, каждый знал, что без нее нельзя.
И тот, кто клял, душою креп и прозревал вину, и рад был украинский хлеб молдавскому вину.
Она глумилась надо мной, но, как вела любовь, я приезжал к себе домой в ее конец любой.
В ней были думами близки Баку и Ереван, где я вверял свои виски пахучим деревам.
Ее просторов широта была спиртов пьяней… Теперь я круглый сирота – по маме и по ней.
Из века в век, из рода в род венцы ее племен Бог собирал в один народ, но божий враг силен.
И, чьи мы дочки и сыны во тьме глухих годин, того народа, той страны не стало в миг один.
При нас космический костер беспомощно потух. Мы просвистали свой простор, проматерили дух.
К нам обернулась бездной высь, и меркнет Божий свет… Мы в той отчизне родились, которой больше нет.
...Не обманула интуиция большого художника Бориса Чичибабина. Предугадал он судьбу многих советских людей во тьме лихих годин, гнилого и рыхлого времени, наступившего после совсем неестественной смерти Советского Союза. В пору известных событий покончила с собой Юлия Друнина, оставив на письменном столе стихи, подобные предсмертной записке: «Как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть».
Расхождение между сущим и должным, по мысли Бердяева, всегда оказывается трагедией для людей, склонных к идеальной и возвышенной любви, что не смиряется с грубой изнанкой нашей жизни, а стремится отобразить ее. И Борис Чичибабин, и Юлия Друнина, и живший в Орле Виктор Дронников с неизбывной болью осознали не только идеологическое поражение Советского Союза в его противостоянии потребительскому культу западно-европейской цивилизации. Они, прежде многих современников своих, ощутили угрозу перерождения российского этноса, уход в историческое небытие «той, стовековой, чей звон в душе снежист, всегда грядущей, за кого мы отдавали жизнь».
А стовековая жизнь российского государства всегда была многонациональной. Об это сказано в «Слове о полку Игоревом». Об этом писал далекий древнерусский собрат Бориса Чичибабина – безымянный автор «Слова о погибели русской земли». Целую страницу в его сочинении занимают имена народов, сосуществовавших в составе Киевской Руси. И говорит он о величайшей катастрофе, что пришла на землю наших предков в XIII веке: «...И в те дни – от великого Ярослава до Владимира, и от нынешнего Ярослава и до брата его Юрия, Князя Владимирского – обрушилась беда на христиан».
Возможно, в будущем Россия предстанет пред нашими потомками в ином, как теперь говорят, формате. Но стихи Бориса Чичибабина и в неведомом для нас грядущем будут звучать голосом тревоги и боли за судьбу земли русской.
2.
«Страшная, господа, вещь реализм» – говорит один из героев Достоевского. В нашей постсоветской реальности эти слова как нельзя более актуальны. Не готы, не гунны, а наши отечественные братки разграбили и разделили державу, где интернациональная идея все-таки сближала чувством дружбы входящие в ее состав советские республики. Советское искусство одушевляло ее в музыке, поэзии, кинематографе и живописи. И чувства добрые по отношению к людям иных народов и культур призывал своей лирой Борис Чичибабин. Он посвятил поистине благородные и уважительные стихи армянам, грузинам, евреям, народам Средней Азии.
Еще в 1952 году, вскоре после своего освобождения из лагеря, Борис Чичибабин создает, на мой взгляд, совершенное и удивительное стихотворение «Воспоминание о востоке». Доброта и сочувствие в каждом слове к людям чужой, казалось бы, страны, ставят эти стихи в ряд самых замечательных ориентальных произведений русской поэзии и прозы. Так о Средней Азии могли писать, пожалуй, только Андрей Платонов и Дмитрий Кедрин. Не откажу себе в радости переписать его своей рукой.
Воспоминания о востоке
Чуть слышно пахнут вяленые дыни. У голубых и призрачных прудов поет мошка. В полуденной пустыне лежат обломки белых городов.
Они легли, отвластвовав и канув, и ни один судьбой не пощажен, и бубенцы беспечных караванов бубнят о счастье мнимом и чужом.
Верблюды входят в сонную деревню – простых людей бесхитростный приют. Два раза в год беременны деревья, плоды желтеют, падают, гниют.
Мир сотворен из запахов и света, и верю я, их прелестью дыша, что здесь жила в младенческие лета моя тысячелетняя душа.
Эти стихи дышат счастьем непрерывного существования в истории смертного человека. Бессмертна только неубиенная душа народа, несмотря на все испытания и беды, уготованные ему судьбой.
3.
Сочувствием и любовью проникнуто стихотворение Бориса Чичибабина, посвященное еврейскому народу, его стойкости и мужеству в тысячелетних утратах. Даже цепкую изворотливость евреев, финансовых воротил и ростовщиков, Чичибабин старается понять и даже оправдать. Заметим, что стихи Чичибабина еврейскому народу были написаны в 1946 году, после окончания Второй мировой войны с ее невиданно глобальным уничтожением евреев силой, объединенной фашистами Европы.
Еврейскому народу
Был бы я моложе – не такая б жалость: не на брачном ложе наша кровь смешалась. Завтракал ты славой, ужинал бедою, слезной и кровавой запивал водою.
«Славу запретите, отнимите кровлю»,– сказано при Тите пламенем и кровью. Отлучилось семя от родного лона. Помутилось племя ветхого Сиона.
Оборвались корни, облетели кроны,– муки гетто, коль не казни да погромы. Не с того ли Ротшильд, молодой и лютый, лихо заворочал золотой валютой?
Застелила вьюга пеленою хрусткой комиссаров Духа – цвет Коммуны Русской. Ничего, что нету надо лбами нимбов,– всех родней поэту те, кто здесь гоним был.
И не в худший день нам под стекло попала Чаплина с Эйнштейном солнечная пара... Не родись я Русью, не зовись я Борькой, не водись я с грустью золотой и горькой,
не ночуй в канавах, счастьем обуянный, не войди я навек частью безымянной в русские трясины, в пажити и в реки,– я б хотел быть сыном матери-еврейки.
4.
Борис Чичибабин, будучи молодым человеком, служил в армии на Кавказе, знал и понимал историю и культуру Грузии, Армении, Азербайджана. Известный литературовед Георгий Гачев написал книгу «Национальные образы культур народов СССР». Книга эта помогла российским читателям постичь все великое разнообразие искусства и литератур республик Советского Союза. Читая ее, вспоминал я чичибабинские стихи о Кавказе, о людях, близких нашему поэту не по крови, а по душе. Послушаем, читатель, благодарственное чичибабинское песнопение во славу Грузии и ее народа.
Гамарджоба вам, люди чужого наречья! Снова и вечно я вашим простором пленен… Холод и музыка в пену оправленных речек. Говор гортанный высоких и смуглых племен.
Лихость на лицах, с которых веселья не сгонишь. Мощные кедры, что в камень корнями вросли. Горной полыни сухая и нежная горечь. Шелест и блеск остролистых и бледных маслин.
Грузные розы, от сока прилипшие к окнам. В небе хрустальном покрытая снегом гряда. Город металла – Рустави, что, молод и огнен, выстроен нами, любимый, во славу труда.
Знойные ливни и ветра внезапного козни. Осени щедрой ломящие ветки дары. Терпкой лозой опьяненные руки колхозниц. Свет в проводах от курящейся утром Куры.
Низкий поклон виноградарям седобородым и молодым, как веселье, владыкам огня. Вечно горжусь, что одной из пятнадцати родин светлая Грузия есть на земле у меня.
Греческие рапсоды, что слагали свои пеаны на берегу Эгейского моря, как будто подсказали Чичибабину единственно верный для его стихотворения размер...
В постперестроечное время Грузию разорил и обескровил дорвавшийся до власти литератор Звиад Гамсахурдия. Ему, видимо, надоело переводить сонеты Шекспира на грузинский язык, и он втравил свою родину в войну. Недавно один знакомый священник показывал мне следы от пуль в стенах церкви Кашвети, где вооруженные калашами сторонники Звиада выясняли отношения на подворье средневековой грузинской святыни...
5.
В те годы всесоюзного распада и начинающейся войны в Карабахе Чичибабин пишет выстраданные стихи о трагической судьбе армянского народа в истории. Эти стихи-псалмы, также как армянский цикл стихов Мандельштама и очерк Василия Гроссмана «Барев дзес» («Добро вам»), продолжают высокую российскую традицию сочувствия горю армянского народа, которому пришлось пережить в веках не один геноцид.
И трудолюбивому азербайджанскому народу Борис Чичибабин посвятил стихи, где каждая строка дышит уважением и мужеством.
В бараньих шапках пастухи Зовут к себе: «уважь», Нальют вина, прочтут стихи, Спекут в золе лаваш… Войди в поля, У гор постой, Послушай поселян. Простым их душам от простой Души твоей салам...
Стихи написаны Чичибабиным в 1945 году, когда возвращались с победоносной войны с фашизмом однополчане всех народов Советского Союза, когда стихи Самеда Вургуна переводила Сильва Капутикян, и не могло быть и речи о межнациональной ненависти двух братских народов. Но одним из первых сейсмических толчков, сигналов об обвале всего СССР было землетрясение в Армении. И когда оно произошло, на ереванский главпочтамт стали приходить в связи с этим событием анонимные поздравительные телеграммы из Баку...
Что ж, полуживотную природу человека не смогут обуздать ни воспитание, ни тоталитарное насилие. То, что Лев Толстой называл похотью жизни, срывает с человеческой души последние запреты, и она становится орудием голой правды самых низменных страстей. Так ведь уже было в древнем Египте, во времена его очередной перестройки, когда разъяренная чернь вышвыривала из гробниц древних своих фараонов, глумясь над их священным прахом.
Постфактум историки обозначат для нас подобное время концом существования Древнего Египта и переходом его к длительному периоду становления, расцвета и упадка Среднего Царства. Только что нам от этого, если и в нашей новейшей российской истории все те же «мальчики кровавые» пляшут в глазах то ли Бориса Годунова, то ли Бориса Ельцина, не сумевших удержать руль государственного корабля, что по их неразумию погрузился в пучину междуусобной войны и, потерпев крушение, затонул. Правда, и там, в мутных водах леты, «затонувший корабль продолжает свой путь, одинокий, великий и страшный», как сказано в гениальном произведении Виктора Дронникова.
В 1989 году Борис Чичибабин верил в возможность прекращения кровопролития на Кавказе. Он думал, что именно Россия остановит его, поэтому и писал:
...О злые скрижали, чей облик от крови румян! Всегда обижали и вновь обижают армян.
Увы, слабость перестроечных лидеров привела к тому, что в самой России пошел процесс сужения и стеснения ее исторического пространства. Отпадала так любимая Борисом Алексеевичем Украина. Борис Чичибабин, русский человек, жил на Слобожанщине, на приграничной земле, с культурным слоем, общим для двух славянских народов. Он высоко ценил поэзию Тараса Шевченко и Леси Украинки, посвятил им талантливые и благородные стихи. Но в пору крушения советского государства Борис Чичибабин всей душой почувствовал опасность злых «коммунальных разборок» якобы освободившихся от имперского гнета народов. И украинский национализм был для него не менее отвратителен, чем российский шовинизм. Пишет он в 1989 году:
Скользим над бездной, в меру сил других толкая, – такое время на Руси, пора такая. Самих себя не узнаем, а крику много, – с того и на сердце моем тоска-тревога. О, как бы край мой засиял в семье народов! Да черт нагнал национал-мордоворотов. Ох, не к добру нам этот клич – свободы недуг, что всех винит, себя опричь, в народных бедах. ...Сто раз готов оставить кров, лишиться жизни, но только пусть не льется кровь в моей отчизне. Зачем был Пушкин тамадой, зачем рождаться? Ужели мало нам одной войны гражданской? О, злая ложь! На что зовешь? В кого ты целишь? Что человек тебе, что вошь. Так неужели ж один за всех – на всю страну, на всю планиду – я исповедую вину, а не обиду?
Один за всех на всю страну Борис Алексеевич, зная и любя Украину, отверг рабскую русофобскую идею проекта анти-России. Его уже разрабатывали на Украине разнообразные слуги народа, пестрая безродная шпана, что совершит не один государственный переворот в брошенной на произвол судьбы стране. В обвальных девяностых двадцатого века Борис Алексеевич видел и предчувствовал подлость и бесчестие новобуржуазных украинских вождей в двадцать первом веке:
Сильней глаза раскрой, не нужно звать провидца: все чувствуют, что кровь вот-вот должна пролиться.
И все же надеялся тогда поэт, что минует его Отечество гражданская война:
...Нас, может, то спасет в борьбе живого с мертвым, что с киевских высот мы в поднебесье смотрим. Не сгубит сей красы ни патриот, ни деспот: крещение Руси происходило здесь вот.
Но этой надежде не суждено было сбыться. Чичибабин не дожил до киевских майданов с их безобразным воодушевлением «кто не скачет, тот москаль». Но он уже мог знать сочинения украинского национал-мордоворота Донцова, который брился под фюрера, оставляя гитлеровские усы-щетку под носом. Статью талантливого украинского писателя Мыколы Хвылевого «Геть вид Москвы» украинские новости перепечатывали не полностью, стыдливо умалчивая о стратегически важном для автора ориентире: «перед до Берлину!» (разумеется, до фашистского). Тогда Борис Чичибабин пытался прекрасными стихами заговорить наступающее уже время славянской вражды. Приведу несколько строк из его стихотворения «А я живу на Украине»:
Извечен желтизны и сини – земли и неба договор… А я живу на Украине с рождения и до сих пор.
От материнского начала светила мне ее заря, и нас война лишь разлучала да северные лагеря.
...В свой дух вобрав ее природу, ее простор, ее покой, я о себе не думал сроду, национальности какой,
но чуял в сумерках и молниях, в переполохе воробьев у двух народов разномолвных одну печаль, одну любовь.
У тех и тех – одни святыни, один Христос, одна душа, – и я живу на Украине, двойным причастием дыша…
...И я тоски не пересилю, сказать по правде, я боюсь за Украину и Россию, что разорвали свой союз...
Примерно в те же годы надвигающегося лихолетья Бродский пишет никчемные свои стихи на независимость Украины. Умница, замечательный литературовед из Житомира Наталья Ивановна Астрахан в беседе со мной объясняла это «стихотворное отправление» ответом на украинский антисемитизм. Если это и так, то темные и безлюбые стихи Бродского, пропитанные духом мести и злобы, не достойны свободного человека, каким он себя полагал, живя на Западе. Неубедительность, неточность, холодный сальеризм стихотворческой техники его произведений, написанных в эмиграции, были, мягко говоря, не близки страдальчески чистой и открытой миру и людям славянской душе Бориса Алексеевича Чичибабина.
И вот как он отвечает Бродскому:
На меня тоска напала. Мне теперь никто не пара, не делю ни с кем вины. Землю русскую целуя, знаю, что не доживу я до святой ее весны...
Тяжкой душевной травмой явился для Чичибабина отъезд его многих друзей на ПМЖ в Израиль или на Запад. И поэтому пишет он с душевной болью:
...А и я сей день готовил, зрак вперял во мрак утопий, шел живой сквозь лютый ад.
Бран был временем на и́змор, но не сциклился с цинизмом, как поэт-лауреат.
Ухожу, не кончив спора. Для меня настанет скоро время Божьего суда.
Хватит всем у неба солнца, но лишь тот из них спасется, кто воротится сюда.
Но нужно сказать, что опус «Как нам обустроить Россию» вернувшегося на родину Солженицына Борис Чичибабин прочел с недоверием. Мало он увидел толку для простого человека в солженицынской апологии столыпинских галстуков или в его призывах к возрождению земских порядков в России. Историческая эклектика, зловещая гримаса отживших государственных символов царской России вкупе с эпическим графоманством «Красного колеса» – все это свидетельствовало о стремлении писателя любой ценой удержаться на плаву общественного внимания к своей особе в условиях катастрофически изменившейся действительности 1990-х годов XX века.
Высокоталантливое произведение Солженицына «Один день Ивана Денисовича» и «Матренин двор» уже не были востребованы публикой, утверждающей дикий капитализм в ограбленной ею нищей и вновь бесправной России. Борис Чичибабин дистанцировался тогда ото всех соблазнов и обманов шкурного и продажного времени конца второго тысячелетия все еще нашей эры. Его кредо звучало так:
Всю жизнь страшась кровопролитий крещен тюрьмою да сумой, я связан тысячами нитей с простонародною судьбой.
Душе не свойственно теряться, когда на ней судьбы чекан. В России бунта и тиранства я дух склонял к бунтовщикам. Под старость не переродишься, я сам себя не сочинил: мне ближе Герцен и Радищев, чем Петр Аркадьевич иным.
Еще не спала чешуя с нас, но, всем соблазнам вопреки, поэзия и буржуазность – принципиальные враги. Я ж в недрах всякого режима над теми теплю ореол, кто вкалывал, как одержимый, и ни хрена не приобрел.
Как мученики перед казнью, нагие, как сама душа, стихи обходят с неприязнью барышника и торгаша.
Корыстолюбец небу гадок. Гори, сияй, моя звезда! В России бедных и богатых я с бедняками навсегда.
1991 г.
Но вновь и вновь Борис Чичибабин возвращается к загубленной по злой воле своей Родине, и отчаяние охватывает поэта при виде одинокого и горестного состояния ее души.
Видно, без толку водит нас бес-то в завирюхе безжизненных лет. Никуда я не трогался с места – дом остался, а родины нет.
Ни стихов там не слышно, ни мессы, только митинга вечного гам, и кружат нас мошнастые бесы по истории бывшей кругам.
Из души нашей выжата воля, к вечным книгам пропал интерес, и кричу и не вижу того я, кому нужен мой стих позарез.
И в зверином оскале и вое мы уже не Христова родня, и кричу и не вижу того я, кто хотел бы услышать меня.
Не мои – ни пространство, ни время, ни с обугленной вестью тетрадь. Не под силу мне бренности бремя, но от бесов грешно умирать.
Быть не может земля без пророка. Дай же сил мне, – Кого-то молю, – чтоб не смог я покинуть до срока обреченную землю мою.
1994 г.
Искренний голос Бориса Чичибабина, поэта от Бога, будет всегда необходим людям, если только они останутся людьми, а не гуманоидами в пространстве искусственного интеллекта. И пока будут звучать русский язык, будут живы его стихи, и не умолкнет его братская лира. Он мечтал не о перестройке, а о преображении своей страны, и в его стихах больше правды о России, чем в прекраснодушных фантазиях современных славянофилов, или же в современном закоренелом русофобстве неолибералов-западников. Он верил в братство трех славянских народов, всех народов русского мира с его сокровенно православной достоевской миссией на земле. Когда «все народы, распри позабыв, в единую семью соединятся», тогда и будут звучать эти прекрасные стихи о России Бориса Чичибабина, написанные в годы ее чудовищного распада и унижения. Главой из его поэмы о России я завершаю мою статью.
...В Днепре крестившаяся Русь, Чей дух ушел в руины, Я вечности твоей молюсь С отпавшей Украины.
Ни твое рабство, ни твой бунт Не ставя на весы, я И днем тебе: Россия, будь! И ночью: будь, Россия!
И Пушкин молится свечой – Головушка курчава. Россия, есть ли ты еще? Отечество! Держава!
Вся азбука твоя звеня Мне душу жжет и студит. Но с ней не станет и меня, Когда тебя не будет!
Пусть не прочтут моих стихов Ни мужики, ни бабы, Сомкну глаза и был таков – Лишь только ты была бы…
В ларьках барышники просты, Я в рожу знаю всех сам, Смешавших лики и кресты С насилием и сексом.
Животной жизни нагота Да смертный запах снеди, Как будто неба никогда И не было на свете.
Чтоб не завел заемный путь В тенета воровские, И днем твержу: Россия, будь! – И ночью: будь, Россия!
...Не надо храмов на крови; Соблазном рук не пачкай И чад бездумных не трави Американской жвачкой.
В трудах отмывшись добела И разобравшись в проке, Россия, будь, как ты была При Пушкине и Блоке.
Твое обличье – снег и лед, Внутри таится пламя ж, И Сергий Радонежский ждет, Что ты с креста воспрянешь.
Земля небес, не обессудь, Что, грусти не осиля, Весь мир к тебе – Россия, будь! – Взывает: будь, Россия!
1992 г.
Семен Заславский
От редакции журнала «Хан-Тенгри»
Вторая за последние три месяца публикация на страницах нашего журнала, посвященная выдающемуся русскому поэту Борису Чичибабину – это не редакционная накладка, а свидетельство растущей востребованности его слова, его взглядов, его оценок «давно минувших дней» – в контексте и с дистанции дня сегодняшнего.