Почему индустриализация едва не сгубила советскую экономику
Сто лет назад, в 1926 году, в Советском Союзе стартовала индустриализация. Проект начинался с долгих обсуждений первого пятилетнего плана, сочетавшего отраслевые и территориальные задачи. В течение 1928-1933 годов построили и ввели в строй, полностью или частично, ДнепроГЭС, ГАЗ, Турксиб, а в Уральском регионе - Уралмашзавод, Магнитогорский металлургический комбинат и Челябинский тракторный завод (ЧТЗ). В целом по стране строились сотни объектов, на карте появились Магнитогорск и Комсомольск-на-Амуре. Впоследствии детища индустриализации сыграли определяющую роль в Победе.
В официальной и народной памяти советская промышленная революция заслуженно представляется повсеместным трудовым подвигом. И все же ее полноцветный портрет складывается не только из радужных и воодушевляющих тонов. Индустриализация, особенно на первоначальном взрывоподобном этапе, - это и серьезные просчеты, провалы, трагедии.
За подробностями мы обратились к профессору Уральского института управления, доктору исторических наук Михаилу Фельдману, с которым познакомились на конференции "Российский опыт индустриализации в исторической перспективе".
Непомерная цена гигантизма
Показателен пример Уралмашзавода. Сначала, в том же 1926-м, небольшое предприятие проектировали под выпуск оборудования для модернизации старых уральских заводов, однако вскоре его переориентировали на обслуживание будущего исполинского Урало-Кузбасского горно-металлургического комплекса. Так к 1933 году вырос легендарный гигант Уралмаш. Схожая история произошла с ЧТЗ. Михаил Фельдман описывает: одно дело - поселок на полторы тысячи рабочих, другое - на пятнадцать тысяч. А баня по-прежнему одна, и ее посещение - по спискам. Кинотеатр - только для ударников производства.
Правда, мелкие неудобства - ничто по сравнению с голодом, накрывшим страну, включая Урал, из-за разрушения многоукладной экономики нэпа. Сталин рассматривал новую экономическую политику как явление чуждое социализму и отрицал такие "буржуазные" элементы, как себестоимость, прибыль и рентабельность, полагался не на справедливое вознаграждение за труд, а на принуждение пропагандистским накалом и уравниловку.
К тому же нормы снабжения заводчан продуктами питания были заложены, как и в случае с баней, в расчете на гораздо меньшую численность работников. К лету 1930 года, в разгар сплошной коллективизации и раскулачивания, положение стало настолько бедственным, что, например, из Ижевска в Кремль полетело отчаянное письмо: помогите, умираем!
На Уралмаше, по словам историка, задержались лишь те рабочие, кому достался теплый барак, кто обзавелся огородом или потайной делянкой в соседнем лесу. В Магнитогорске, посреди степей, о простеньком жилье и земельном участке оставалось только мечтать - приезжие первопроходцы обитали в землянках. Намаявшись с неустроенным бытом, многие строители и труженики новорожденной системы народного хозяйства уходили в поисках лучшей доли. Текучка кадров, говорит Михаил Фельдман, доходила до 200 процентов в год.
Холодный душ для вождя
Объективный взгляд на действительность открывал не такой уж живописный "индустриальный пейзаж". Игнорирование экономических стимулов и одновременно значительная задержка зарплат вызвали резкое падение рабочей дисциплины. Подскочило количество аварий на производстве, обвалились объемы и качество выпускаемой продукции. Из-за транспортного коллапса срывались поставки сырья и оборудования на заводы, а они, в свою очередь, задерживали платежи смежникам и банкам-кредиторам. Произвольное планирование "сверху", без совета с профессионалами и учета реалий, привело к тому, что при гигантских государственных капиталовложениях наблюдалась острая нехватка техники и квалифицированных кадров, поэтому многие стройки были заморожены.
В то же время государственный бюджет недополучал миллиарды рублей, валютные ресурсы таяли на глазах без возможности восполнения, опасно рос внешний долг. А виновными объявляли "стрелочников" - специалистов на местах, особенно из "бывших", многих из них репрессировали.
К концу 1930 года советские вожди стали осознавать: ударные темпы индустриализации и способы ее осуществления ведут к краху. Не зная, как предотвратить катастрофу, политическое руководство Советского Союза обратилось к хозяйственной элите, в том числе руководителям Уралмаша, Магнитостроя, Березниковского химкомбината. В начале, а затем в середине 1931 года в Москве прошли многолюдные, по нескольку сотен участников, и откровенные по содержанию встречи с представителями директорского корпуса. Рассказы приглашенных на секретное совещание 22- 23 июня о тяжелом материальном положении технических специалистов, о том, что в Донбассе отбывает наказание половина инженеров, вызвали у председателя Совнаркома Молотова искреннее изумление.
Все два дня Иосиф Виссарионович внимательно слушал и записывал свидетельства и предложения хозяйственников, а позднее обнародовал программу преобразований - "Шесть условий товарища Сталина". В частности, упразднялась уравниловка в оплате труда, прекращались аресты, улучшались бытовые условия. Начался непродолжительный период рационального курса, так называемые "мини-реформы", стабилизировавшие экономику.
- Таким образом, директора фактически спасли и проект индустриализации, и, учитывая ее значение для будущих военных побед, советское государство. На подобных совещаниях, состоявшихся в последующие годы, удалось выработать методы закрепления кадров на предприятиях и улучшения качества продукции, - завершает рассказ Михаил Фельдман.
Впрочем, рациональности Сталину хватило лишь до рокового 1937 года.