Ведущий программы "Время" Крутов: В апреле 1986-го мир висел на волоске

Ровно 40 лет назад, 26 апреля 1986 года, произошла авария на Чернобыльской АЭС, которую называют самой страшной техногенной катастрофой XX столетия. Известный журналист и ведущий программы "Время" советского Центрального телевидения Александр Крутов рассказал "Российской газете", кто и как из руководителей государства повел себя на фоне этой трагедии и как тысячи простых добровольцев шли на самопожертвование.

Особая миссия

Александр Николаевич, когда вы узнали, что в Чернобыле произошла катастрофа?

Александр Крутов: Трагедия случилась 26 апреля 1986 года, а 28 апреля мы дали в эфир нашей программы "Время" короткое сообщение о том, что на Чернобыльской атомной станции произошла техническая авария. Затем, несмотря на начавшуюся тогда политику гласности, надолго наступило затишье.

А когда вы поехали в Чернобыль?

Александр Крутов: 1 мая после первомайской демонстрации на Красной площади я вернулся домой, мы с семьей сели за праздничный стол, и тут позвонили с работы: "Александр, надо ехать в Чернобыль освещать аварию. Поедешь?" Я согласился - надо, так надо. "Тогда прямо сейчас езжай на Старую площадь в ЦК КПСС, там с вами будет встречаться Александр Николаевич Яковлев". Был такой член Политбюро, отвечал за идеологию партии. Подъехал. Кроме меня прибыли пять журналистов - из ТАСС и крупнейших газет. Яковлев нам сказал, что произошла очень серьезная авария. Народ волнуется. Мы должны рассказать стране и миру правду о том, что там происходит. Я его спросил: обо всем можем рассказать? Он на меня внимательно посмотрел и ответил: "Обо всем. Если что - мы вас поправим". Каждый из нас потом поехал домой, собрал сумку и приехал на Киевский вокзал - вечером отходил поезд на Киев. Со мной была моя съемочная группа - оператор Женя Шматриков и видеоинженеры Александр Маркелов и Владимир Захаров. Что нас тогда удивило - все вагоны, кроме нашего, были пусты. Пассажиров практически не было. Но по пути на некоторых станциях мы видели, что поезда в обратном направлении - из Киева в Москву - шли переполненными под завязку.

Чего побоялись в ЦК?

Каким встретил вас Киев?

Александр Крутов: Сумрачным и унылым, с пустынными улицами, я не узнавал этот город. По дороге в гостиницу ЦК я обратил внимание, что были выбиты стекла почти во всех аптеках, которые встречались по дороге. Я спросил у водителя, и он мне ответил, что когда люди услышали про аварию по западным радиостанциям, все кинулись в аптеки раскупать йод, потому что он якобы спасает щитовидку от радиации. Возникли огромные очереди и дикая давка, а потом люди стали бить стекла, чтобы проникнуть внутрь. Не имея информации как поступать, они пили этот йод и сжигали себе все внутренности. Обо всем киевляне узнавали из слухов и западных источников. Даже меня, москвича, спрашивали, что на самом деле происходит. А бежать из города стали после того, как увидели, что киевские чиновники вывозят свои семьи на юг. О трагедии генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев рассказал стране только 14 мая, а до этого молчал в тряпочку.

Почему так долго скрывали правду от народа?

Александр Крутов: Я спрашивал про это у Егора Кузьмича Лигачева, члена Политбюро ЦК. Он мне ответил: "Понимаешь, мы и сами вначале не знали всей правды. Это было как испорченный телефон. Руководство атомной станции, чтобы скрыть свой косяк, докладывало в Киев, что произошло возгорание, задействованы пожарные, скоро потушим. Киев докладывал в Москву, что это технические неисправности, устраним своими силами. А когда до нас довели правду и мы поняли масштабы катастрофы, то просто побоялись поднимать панику среди народа".

Направление ветра спасло от смерти жителей города

Так что там на самом деле произошло?

Александр Крутов: Официальный вердикт комиссии: нарушение условий эксплуатации. Накануне катастрофы руководство станции решило поэкспериментировать. Отключило автоматику, которая должна была сработать в непредвиденный случай, и начало понижать и повышать температуру реактора, забыв, что это не электрический чайник и не электроплита. Якобы этот эксперимент должен был показать, может ли механическая инерция вращения ротора турбогенератора использоваться для непродолжительной выработки электроэнергии при внезапном отключении реактора. В результате ситуация вышла из-под контроля и произошел тепловой взрыв, выбивший верхнюю часть четвертого блока - плиту весом 1 тыс. тонн. Через несколько секунд второй взрыв окончательно уничтожил реактор, выбросив в атмосферу 190 тонн радиоактивных веществ, в том числе изотопы урана, плутония, йода и цезия. Возник пожар. Первыми настоящими героями были пожарные, которые кинулись бороться с огнем без всякой защиты. Благодаря им пожар не перекинулся на соседний реактор. Я полагаю, что без Божьей помощи здесь не обошлось. Основной выброс радиации прошел в двух километрах от крайнего здания города атомщиков Припяти, потому что ветер дул в другую сторону. Если бы он дул в сторону города, то это был бы не мертвый город, а город мертвых людей. В Припяти на тот момент проживало 45 тысяч человек. Были выходные, хорошая погода: люди гуляли с детьми, играли свадьбу. Им же вначале ничего не говорили. Эвакуация города началась только через два дня.

Как прорваться в зону отчуждения

Как вы пробрались в сам Чернобыль? Ведь там была закрытая зона.

Александр Крутов: На самом деле нам, журналистам, было запрещено ехать в так называемую зону отчуждения. Город в это время стал наполняться беженцами, эвакуированными из чернобыльской зоны - всего их было 100 тысяч человек. Их привозили на автобусах несколько дней подряд. Мы брали у них интервью, монтировали и отсылали сюжеты в Москву. Потом я понял, что так каши не сваришь. Мы всей группой загрузились в автомобиль и поехали по направлению Чернобыля, не имея никакого плана. План родился сам собой. По дороге на блокпосту нас тормознули военные. Я представился офицеру, сказал, что приехал из Москвы снимать телерепортаж о том, как живут солдаты, охраняющие чернобыльскую зону, спросил, где находится лагерь, и попросил нас пропустить. Палатки военного лагеря были видны невдалеке, офицер указал на них и открыл шлагбаум. Надо ли говорить, что мы притопили на скорости мимо лагеря по дороге прямиком на Чернобыль?! Больше блокпостов на своем пути мы не встретили. И ни одной встречной машины тоже.

Въезжаем в Чернобыль. Народу огромное количество, суета, все снуют туда-сюда. Спрашиваю у первого попавшегося: где начальство? В райкоме партии все собрались, отвечает. Заходим в здание райкома, поднимаемся по лестнице на второй этаж, а навстречу нам собственной персоной спускается академик Велихов, мы с ним были знакомы. "Саша, как ты здесь оказался?" - удивился он. "Да вот, приехал рассказать, как вы здесь боретесь с радиацией", - отвечаю. "А почему не в защитном костюме? - спрашивает Велихов. - Ты знаешь, что тебе придется здесь потом всю одежду оставить?" Такой поворот меня обескуражил. На мне была дорогая куртка, которую я купил на всю свою зарплату. "И аппаратуру придется оставить", - продолжал академик. Ну на это я вообще не подписывался - нам перед выездом выдали новенькую японскую видеокамеру "Бетакам", и мы очень гордились этим фактом. "Ты видел перед входом на улице стоит черная "Чайка"? - не унимался академик. - Вчера на ней сюда прикатил Рыжков (председатель Совета министров СССР. - Прим. "РГ"). Сегодня он уехал, а зараженную радиацией машину оставил". Я не понимал, шутит ли он.

В самом большом кабинете нас встретил Иван Силаев, он тогда возглавлял правительственную комиссию по ликвидации последствий аварии. Увидев нас, он повысил голос: "Вы что здесь делаете? Как посмели?! Кто разрешил?!" Тут я так уверенно ответствовал: "Мы здесь по поручению Политбюро ЦК КПСС и лично товарища Яковлева". И тут же похолодел, потому что Силаев подошел к "вертушке" и стал куда-то названивать. Слышу в трубке голос Яковлева: "Пусть работают. Я им разрешил". Когда мы вышли из кабинета, секретарша нам выдала по пачке таблеток йодистого калия.

Репортаж над реактором

С чего вы начали свою работу?

Александр Крутов: Я сказал Жене Шматрикову: камеру на штатив не выставляй, снимай с ходу все, что видишь. Мы на бешеной скорости промчались на машине через Рыжий лес - рыжим он стал потому, что сгорел от радиации, уровень которой там достигал 10 000 рентген/час. Ветер поднимал на дороге клубы пыли, которая скрипела на зубах. Сплюнешь ее и идешь дальше, мы тогда не понимали, что она радиационная. Доехали до города Припять, что совсем рядом с ЧАЭС. Ощущение, как в "Сталкере": мертвый город. Пустые улицы, брошенные машины, коляски, игрушки…

Мы отыскали вертолетную площадку и разговорились с летчиками. Они занимались тем, что засыпали разрушенный реактор поглощающими материалами: влетали на вертолетах в тепловой радиоактивный поток воздуха, исходящий от разрушенного реактора, и с подвешенных тросов сбрасывали вниз мешки со свинцовой дробью и карбидом бора. Мы, не понимая всей опасности, предложили летчикам взять нас с собой. Они согласились. Там, наверху, в вертолете, я держал оператора Женю за поясной ремень, а он в это время в открытый люк снимал горящее ядерное топливо. Вечером этот репортаж увидела вся страна.

Роботы ломались, а люди шли на верную гибель

Кто из руководителей государства и ученых прибыли в Чернобыль?

Александр Крутов: Первыми на место трагедии из высшего руководства СССР приехали Николай Рыжков и Егор Лигачев. А вот из украинских руководителей я там никого не встретил. Ну просто никого. Не было и "великого реформатора" - генсека Горбачева. Приехали на ЧАЭС и наши ученые - академики Легасов, Велихов, Гуськова, Асмолов, выдающийся атомщик Поздышев, который руководил работой всей этой группы. Никто тогда не знал, как себя поведет разрушенный реактор, боялись что он взорвется. Топливо могло уйти в подземные воды и через местные реки попасть в Днепр и тогда - понеслось! Ученые решили, что взрыва не будет, нужно делать бетонную плиту. Шахтеры стали прокладывать тоннель и подводить под станцию бетонную подушку, чтобы эта радиоактивная масса туда не провалилась. А над реактором решили соорудить саркофаг. Но сначала нужно было очистить крышу соседнего третьего блока от радиоактивного мусора - там валялось 156 тонн осколков графита от взорвавшейся верхней части четвертого реактора. Все это нужно было сбросить вниз, туда, где тлело радиоактивное топливо.

Радиация наверху была от трехсот до двух тысяч рентген. А безопасная доза для человека измеряется в микрорентгенах. Поэтому для уборки крыши решили приспособить сначала луноход, а затем радиоуправляемых роботов. Но вся эта аппаратура на крыше третьего реактора стала вдруг "сходить с ума" - электроника отказывалась работать. И тогда было принято решение все делать руками добровольцев.

Тайна спасения человечества

Это делалось действительно добровольно?

Александр Крутов: На самом деле при мне выстраивали в шеренгу солдат и спрашивали их желание. За несколько дней такого опроса в отказ пошли всего два-три человека. Было набрано 5 тысяч добровольцев. Возглавлял очистку крыши инженер Юрий Самойленко - молодой симпатичный парень. Добровольцам ставилась задача: надеть защитный костюм, забежать на крышу, захватить на лопату кусок радиоактивного графита и скинуть его вниз. На это всего давалось 45 секунд. Не успеваешь - сразу беги назад. Один выход на крышу означал последний день работы в Чернобыле. Ботинки вернувшихся с крыши светились на 50 рентген. И они справились. Это был великий труд и великое самопожертвование. "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих", - сказано в Евангелии. И Господь увидел это и помог им. Они спасли от радиоактивного заражения не только нашу страну - всю нашу планету. Тогда весь мир висел на волоске.

И что дальше было с этими людьми?

Александр Крутов: По официальной версии, от лучевой болезни умерли 57 человек. На самом деле гораздо больше. Саркофаг над реактором затем построили за 206 дней и ночей. Всего при ликвидации последствий аварии было задействовано около 600 тысяч человек. А потом пошли болезни. Облученных людей везли в Москву и другие города на лечение. Теперь они сами были источниками радиации, а за ними нужно было ухаживать. И тогда туда тоже добровольно из лечебных учреждений всего Союза приезжали девушки и женщины. Они работали медсестрами, санитарками, уборщицами и, в свою очередь, получали радиацию. Понадобилось излечение тогда и мне. Своей жене я сказал, что уехал в длительную командировку, чтобы не беспокоилась, а сам более месяца провалялся в госпитале во Владивостоке.

Хотел бы отметить еще один факт. Академик Легасов подготовил доклад в МАГАТЭ, и, как принято, его отправили на визу в оборонный отдел ЦК КПСС. А оттуда пришла резолюция: поручить составление доклада МИДу, а автора привлечь к суровой партийной государственной ответственности. Если бы за Легасова не вступился тогда председатель Совмина Николай Рыжков, дальнейшая судьба академика была бы печальна.

Жизнь до и после

А как Чернобыль повлиял на вашу собственную судьбу?

Александр Крутов: Как-то мы пили чай с Женей Акимовым, заместителем главного инженера ЧАЭС по ликвидации последствий аварии. Наш разговор затянулся далеко за полночь. Только ли человеческая халатность, ошибки, ложь, желание выслужиться привели к ней? А может, это плата за наш прогресс, за то, что мы себя возомнили богами и делаем все, что можно и чего нельзя? И вдруг вижу: по полу бежит мышка, потом переворачивается, дергается и дальше бежит уже на двух передних лапках - задние отказали. Я спросил у Жени: "Что это с ней?". - "Она радиации наглоталась", - отвечает. Я встал, вышел на крыльцо и увидел на фоне темно-синего звездного неба золотой крест церкви, он уходил ввысь, словно указывая путь. И вдруг в этот момент, глядя на крест, я отчетливо почувствовал нечто самое важное. Что я и впрямь лишь гость на этой земле, что Бог здесь, рядом, и без Него ни смерти, ни жизни - ничего не бывает. Этот момент и стал поворотным в моей личной судьбе, четко очертив жизнь на до и после Чернобыля.