Виктор Пелевин выпустил новую книгу
Уже почти 15 лет Виктор Пелевин аккуратно выпускает по книге в год, невзирая ни на какие обстоятельства. Так что в выходе очередной книги Пелевина 2026 года ничего необычного нет. Необычными оказались три обстоятельства, о двух из которых было объявлено заранее, а третье открылось лишь при поступлении 480-страничного тома в продажу.
Во-первых, книга вышла не осенью, как обычно, а весной - через полгода после выхода предыдущей. Вынесем за рамки обсуждения шутки о помощи искусственного интеллекта, тем более что в самой книге отношение к этому выражено предельно ясно: творчество - сфера, недоступная ИИ. Хотя и это, может быть, лишь маскирует тотальную перекодировку, которой переполнен новый пелевинский опус.
Во-вторых, было заранее известно, что автор оставил наконец истоптанный в пяти романах мир "Доброго государства" и корпорации Transhumanism Inc. и вернул действие в реальность, хотя в случае Пелевина никогда не знаешь, что на самом деле означает это слово.
И наконец, открыв объемный том, читатель выясняет: это не единое произведение, а три независимые друг от друга части. Бóльшую часть занимает собственно роман "Возвращение Синей Бороды" - точнее, краткое изложение огромного "метаромана" суб-автора, извлеченного из повести 2019 года "Искусство легких касаний" писателя и философа Константина Параклетовича Голгофского, чья лютая англофобия заставляет заподозрить в нем не столько сниженное альтер эго самого Пелевина, сколько пародийную проекцию реального писателя Дмитрия Галковского - что, впрочем, лишь предположение, причем недоказуемое юридически.
В пелевинском пересказе произведения Голгофского речь идет о пережитых им приключениях, воистину необыкновенных. Коротко говоря, речь о том, что остров Литл-Сент-Джеймс, печально знаменитый ныне как "остров Эпштейна", есть застрявшая в нашей реальности проекция из сверхсекретной физической лаборатории, выполнявшая функцию машины времени для гостей-элитариев. Пользуясь ею, они натоптали во временах Жанны д'Aрк и ее соратника Жиля де Рэ, вошедшего в историю как Синяя Борода, а также в более отдаленных временах императора Тиберия такое множество брэдбериевских бабочек, что мы и имеем сейчас то, что имеем.
Вслед за этим следует гораздо меньшая по размеру повесть "Пирамида Авраама", якобы написанная самим Голгофским в лаборатории в израильском Реховоте, являющейся "дублером" сент-джеймской, описанной в первой части. Эта повесть не только меньше, но и гораздо остроумнее. Начинается она с того, что Абрахам Маслоу (он же Авраам) приходит в себя в саркофаге. И на вопрос, как он, умерший и похороненный в Калифорнии в 1978 году атеист, сюда попал, освобождающий его расхититель гробниц Нефер объясняет, что его владыка бог Сет прослышал про пирамиду Маслоу, превзошедшую своим величием пирамиды Хеопса и Хуфу. И послал Нефера эту пирамиду ограбить. Но для этого ее сначала надо воспроизвести в привычном египетскому богу виде. Авраам и Нефер проходят по всем этажам пирамиды Маслоу, действительно обнаруживая и "потребляя" на каждом ценное - от еды и питья до "самоактуализации". Понимание ценности последней Неферу и стоящему за ним богу Сету дается нелегко, но уж когда они ухватывают суть, то даруют Аврааму "высшую ценность" - в виде настолько сокрушительно непристойном, что автору (Голгофскому? Пелевину?) приходится "проламывать четвертую стену" и напрямую обращаться к читателю с предупреждением: дескать, он таких практик не одобряет и вообще возмущен. Конечно, это тоже может быть кокетливой маскировкой.
Замыкает книгу небольшая поэма в ритмической прозе "Песня о пи́нгвине" - написанная, кажется, не столько для того, чтобы очередной раз обгадить (пользуясь метафорикой автора) доблестных соколов революции, сколько для сведения счетов со спрятанной за прозрачным псевдонимом современной критикессой. Остро и для клюющего - безопасно.
В новейшем сочинении Виктора Пелевина - множество намеков на актуальность, но ни за один из них автора нельзя "привлечь", и уж тем более - составить внятное представление о его отношении к затронутым вопросам. В описаниях "острова Эпштейна" и мировой закулисы проскальзывают фамилии лиц, объявленных иноагентами, и организаций и движений, объявленных нежелательными и прямо запрещенными. О чем автор, в соответствии с действующим законодательством, сообщает прямо в самом тексте, но со снисходительной ухмылкой "пересказчика" в адрес осмотрительного Константина Параклетовича.
Выход романа пришелся на пиковый день неприятностей руководства издательства "Эксмо". В настоящей литературе "больших идей" (к которой творчество Пелевина все-таки относится) случайных совпадений не бывает. Так что мы не будем упрекать зарегистрированного в чертановской налоговой инспекции № 46 индивидуального предпринимателя Пелевина В.О. за излишнюю юридическую предусмотрительность. Но констатируем: перестает работать парадигма, в которой отстраненный от мира автор раз в год выдает огромные опусы, где сюжет на грани каламбура с привкусом восточной философии будто сдобрен соленым соевым соусом. Дискурс скачет далеко вперед, как степная кобылица у Александра Блока, и Виктор Пелевин это чувствует. И потому ломает правила своей игры, пока это не сделали другие.
Что ж, Пелевин в очередной раз уважать себя заставил. Ждем, что будет дальше.