Зачем Карамзина попросили переписать историю

Представьте себе дворянина начала XIX века. В его библиотеке — Вольтер, Руссо, Монтескье, исторические хроники Древнего Рима и наполеоновской Франции. А что из русской истории? Летописи, которые никто не читал. Отрывочные сведения, мифы да «История Российская» Татищева — добротный, но тяжёлый, как мельничный жернов, труд для узкого круга специалистов.

Россия знала прошлое чужих народов лучше, чем своё собственное. Пришло время это менять. Так кто же попросил Карамзина переписать историю и, главное, зачем?

Писатель, попросивший казённую пенсию

Парадокс в том, что изначально инициатива исходила не от престола. Карамзин сам пришёл к Александру I. В 1803 году отставной придворный историограф с официальным содержанием «и право на получение необходимых исторических источников».

Император не просто дал разрешение. Он подарил Карамзину доступ ко всем государственным архивам и монастырским библиотекам, к уникальным древним рукописям, которые историк тут же начал открывать заново. По сути, государь купил для историографа билет во все тайники прошлого. Александр I ждал «пера просвещенного и признанного писателя». Он хотел читать историю империи, его Империи. А получил… нечто иное.

Самодержавие — палладиум России

Замысел Карамзина оказался шире и дерзче, чем просто гимн самодержцам. Да, он был убеждённым монархистом, который полагал самодержавную форму правления единственно возможной для бескрайней и пестрой России. В своей знаменитой «Записке о древней и новой России» (1811 год) он доказывал императору незыблемость единоличной власти и несостоятельность либеральных реформ.

Но это был взгляд не придворного льстеца, а консерватора, влюблённого в стабильность, данного страной ценой тысячелетней истории. Карамзин поставил во главу угла не восхваление, а «мудрость хранительную»: монарх не имеет права ломать устои и традиции, ибо сами эти устои — залог силы.

Именно эту идею он и прививал читателю на страницах «Истории государства Российского». Не «Историю Российской империи», как хотел царь, а именно государства. Тонкая, но принципиальная разница. Власть — не принадлежность конкретной династии, а скрепа, соединяющая в единую нацию «племена российские».

Роман, в котором главный герой — Россия

Получилось великое художественное полотно. Карамзин писал не скучный трактат, а увлекательную «историческую поэму», где битвы гремели, князья интриговали, а народные массы вздыхали и страдали. Его слог был лёгок и изящен. Он «очеловечил» историю, сделал её героями Ивана Грозного и Дмитрия Донского.

Современники (и Пушкин в том числе) приняли труд с восторгом. Дворяне и простолюдины сметали с полок трёхтысячный тираж, раскупленный за месяц. Древняя Русь была открыта Карамзиным, как Америка Колумбом.

Но не обошлось без критики. Будущие декабристы ворчали, что народу в таком романе места не нашлось: одни монархи. А Пушкин даже сочинил едкую эпиграмму про «необходимость самовластья и прелести кнута».

Послесловие

Александр I просил летопись побед. Карамзин подарил нации «святая святых» — осознание себя как единого организма, скреплённого самодержавием. У истории были свои заказчики и свои задачи. Но величие труда в том, что он превратил сухие факты в живую плоть национальной гордости. И пусть споры о его концепциях не утихают до сих пор, «Первый историк и последний летописец» (пушкинское прозвище) выполнил главное: русские наконец-то узнали, кто они есть на самом деле.