Николай Долгополов: Чернобылю дали взорваться

Было ли в нашей послевоенной истории что-то трагичнее Чернобыля? Писал о катастрофе прямо оттуда не семь, а 17 дней в первые майские недели 1986-го сразу после взрыва. Частые заезды в закрытую 30-километровую зону и редкие в ней ночевки. А так гостиница под грозно потемневшим киевским небом. Самая страшная глава моего затянувшегося существования.

Мы, восемь журналистов центральных газет, решением Политбюро ЦК КПСС удостоились чести быть посланными на место случившегося. Вокруг нас полно ученых, руководителей всякого ранга вплоть до министерского, техников, 30 тысяч военных, рабочих из всех братских (в те годы) республик, работников разнообразнейших спецслужб и полная неизвестность. Никто толком не знал, что же произошло. Но главное, абсолютно все страшились того, что будет.

А мог бы быть и второй чернобыльский взрыв. Пострашнее первого и во много-много раз разрушительнее американского, уничтожившего 6 августа 1945-го Хиросиму. И тогда радиоактивность по всей Украине, Белоруссии, части России и Европы.

Полная безвестность до приблизительно конца первой майской десятидневки. И вдруг вся московская верхушка, обитавшая в киевской гостинице ЦК компартии Украины, наплевала на сухой горбачевский антиалкогольный закон и громко, не стесняясь и не переливая, как было принято, алкоголь в бутылки из-под "Боржоми", выпила за героев, выстрадавших своими жизнями и схваченными рентгенами наше советское, а заодно и мировое спасение. Нового взрыва не будет.

Контрразведка КГБ СССР: никакой диверсии не было

Вокруг Чернобыля до сих пор множество слухов. Один из наиболее болезненных - "взорвали диверсанты" - быстро долетел к нам от западных границ. Был он обиден. В СССР даже не смогли обеспечить безопасность атомного объекта. Ну, что с них после этого взять. А еще продают свои реакторы по всему миру. Вывод простой. Не покупать. Тоже в определенной степени диверсия. Только информационная.

Надо было срочно и точно не отвергнуть, а определить, было ли чужое вмешательство. Этим и занималась целая группа работников одного из контрразведывательных управлений КГБ СССР, быстро прибывшая на место происшествия. Или преступления? Отбрасывать вот так сразу версию о диверсантах было нельзя. За год до этого интерес к Чернобылю проявляла западногерманская разведка. А незадолго до взрыва задержали известного журналиста, получившего срок за передачу засекреченных технических данных о... Да любая разведка мира никогда не откажется от информации, касающейся чувствительных промышленных объектов.

Начались детальные поиски истины, некоторые из которых велись прямо на АЭС. Контрразведчикам пришлось совершить подвиг, достав из останков взорвавшегося реактора чудом сохранившиеся самописцы, что помогло прийти к четким выводам. Изучались кипы документации и показания множества людей.

К тому же контрразведка еще до катастрофы по своим каналам сообщала о полусотне пусть мелких, но отказов оборудования на АЭС. Незначительные нарушения, случившиеся из-за халатности, могли перерасти в нечто более серьезное.

Что и произошло в ночь с 25 на 26 апреля 1986 года во время остановки реактора на плановый предупредительный ремонт. Нашлись рационализаторы, решившие сократить на сущие гроши расход электроэнергии, в чем им решительно отказали. На отказ наплевали. Однако в момент остановки реактора не сработало измерительное оборудование. А автоматическая система безопасности при повторном запуске сработала. И ее смело, вопреки всем правилам, отключили. Температура в реакторе резко поднималась, и в активную зону решили ввести графитовые стержни, замедляющие реакцию. Но многотонная плита, на которой они крепились, не выдержала, на место не встала, стержни заклинило, начался процесс, уже не поддающийся остановке, контролю. Реактор разогревался. И тут рвануло. Причина - ядерный разогрев, как при взрыве атомной бомбы. Халатность породила трагедию.

Тюрьма вместо геройской звездочки

Слепые котята, да еще и в темноте. Насколько же мы тогда ничего не понимали! Ночевка во второй декаде мая в закрытой зоне в домишке пионерского лагеря "Сказочный", а ныне приюте ликвидаторов. Их доставляют в зону сменами. Вкалывают, получают свою максимальную дозу облучения, их увозят, присылают новых.

Пьем чай вместе с директором ЧАЭС Виктором Брюхановым и парторгом, а может, и комсоргом станции. Никаких выпендриваний, может, потому, что перед рентгенами все равны. Разговор тихий. Виктор Петрович рассуждает с парторгом, какие награды ждут их за совершенное. Парторг убежден: директору точно Звездочка Героя Социалистического Труда. Ему самому орден Ленина вряд ли, а вот Трудового Красного Знамени, да, пожалуй. Брюханов более строг: на Звезду он вряд ли потянет. Орден Ленина.

Брюханов первый, еще с 1970-го, директор Чернобыльской АЭС. Кажется мне человеком вполне адекватным. Втолковывает нам, что Чернобыль - это так, одно название, а все события - в городе атомщиков Припяти, что рядышком со станцией. Очень переживает за жителей. Он сам этот город строил, а теперь из зоны эвакуировано 50 тысяч, и еще точно неизвестно, когда они вернутся домой и на работу. Зато почти точно, вскоре после ликвидации последствий аварии на 4-м блоке, приступят к строительству 5-го. Такова, по Брюханову, реальность.

Брюханов был в таком же неведении, как и все. Из зоны эвакуировали не 50, а 117 или 118 тысяч. Никто из них в чистенький уютный городок Припять, ставший по терминологии атомщиков "грязным", уже никогда не вернется. А Виктор Брюханов будет исключен из партии - наиболее суровое, что может случиться с членом КПСС. Предстанет перед судом и после долгих разбирательств получит "десятку". Но тут Бог смилуется, через года три его выпустят, и он доживет, несмотря на подхваченную дозу, до 85 преклонных лет.

Есть чернобыльское братство

Вместе с коллегами я получил звание лауреата премии Союза журналистов СССР, выше которого уже ничего для меня быть не может. Чернобыльское удостоверение ликвидатора было выдано мне Минатомом довольно быстро. Но в 2000-х забота о нас перешла в другое ведомство, которое решило испытать ликвидаторов на прочность. Сколько нас к тому времени осталось из 600 тысяч? Требовалось доказать, что действительно был. Это похоже на врачебную комиссию, дотошно проверяющую, не выросла ли новая конечность у бедного безногого инвалида. Отыскал все доказательства того, что да, был. И тогда меня нелюбезно попросили о малом: предъявить командировочное удостоверение с отметками о въезде-выезде из закрытой зоны. Какие там печати, если в первые дни мы въезжали в зону без дозиметров, в повседневной одежде, без всякой защиты? В ведомстве и на этот раз действительно дружелюбно объяснили: хотите новый билет, получите письменные и заверенные нотариусом свидетельства работников Чернобыльской АЭС о вашем там пребывании.

Отношения с Киевом уже тогда складывались нехорошие. Но я запросил помощи у людей, работавших на АЭС десятки лет назад. Вспомните, подтвердите. И они меня, таскавшего им статьи, с моим коллегой Петром Положевцем написанные, вспомнили, прислав заверенные нотариусом свидетельства - был. Говорят, есть афганское братство. Может, существует и душевное чернобыльское?