Дмитрий Емец: литература — это территория искренности
— Дмитрий Александрович, мы встретились с вами на фестивале "Явление" в Алупке. На ваш взгляд, в чем его главная особенность?
— Этот фестиваль — на стыке православия и культуры. Идея в том, чтобы объединить разные виды искусства и духовность и представить это яркое событие в Крыму. Мне кажется, рассуждая над названием, организаторы подбирали слово, которое поселилось бы в самом сердце, было бы понятно православному человеку и в то же время привлекло бы тех, кто только идет к Богу.
— Кого-то могут смутить музыкальные концерты, кинопоказы, мастер-классы и лекции на территории храма. Нет ли в этом противоречия?
— Этот формат сейчас встречается довольно часто. Еще 10 лет назад в московском храме Софии Премудрости Божией были "четверговые чаепития": люди приходили в 19 часов с пирогами, сидели, разговаривали, играли на гитарах, проводили миссионерские занятия. Храм для этого — хорошее, удобное место. И Бог рядом. Человек часто боится храма, а когда он начинает ходить на такие встречи или фестивали, то ему многое становится понятно, он сближается с ним душой.
Мне кажется, что чем больше таких мероприятий на территории храмов в разных городах, тем лучше. Кроме того, большое количество православных семей — многодетные. Очень здорово, когда есть чем заняться с детьми: мозаика, керамика, глина.
— Вы пришли к вере в осознанном возрасте. Изменилось ли ваше творчество при этом?
— Да, это был 2007 год. У нас с женой уже было четверо детей, я многое написал, но внутренне во многом сомневался, чувствовал, что нужно куда-то двигаться. Этот внутренний путь к вере отразился в серии "Мефодий Буслаев". Я писал ее 10 лет — это 19 книг. Где-то с середины заметно, что автор начинает воцерковляться. Получается, что это своеобразная биография этих лет, но внутренняя. А самая любимая и самая православная моя серия — "Школа ныряльщиков" (12 книг). Я бы определил ее как православное фэнтези, хотя напрямую о православии нигде не говорится — все на полутонах.
— На ваших произведениях выросло не одно поколение, и с каждым десятилетием подход к молодой аудитории меняется. Например, в одном из недавних исследований выяснилось, что 88% детей хотели бы изучать литературу с помощью мемов. Можно ли сохранить глубину литературы в таком коротком формате?
— Понятно, что всю литературу по мемам изучать нельзя. Но, может быть, упоминания классиков в таком формате вызовет желание прочитать оригинал. Интересно же, как появился мем? Но большая проблема современной школьной программы в том, что дети совершенно перестали читать. Хотя чтение — это такой же навык, как игра на фортепиано. Пока человек 300 часов с унынием не "пробарабанит" по клавишам, не поймет, где какая нота, для него игра будет мукой.
Так и с чтением: первые 100–200 часов просто совершенствуется техника. У современных школьников она настолько плохая, что можно услышать угрозу от педагога: "Петров, если еще будешь шуметь, то заставлю вслух читать абзац". И мальчик понимает, что если он начнет сейчас читать вслух — одноклассники будут смеяться, ведь он не умеет этого делать.
Поэтому нужно кардинально менять школьную программу. Например, сделать так, чтобы за четверть дети читали хотя бы 10 книг — любых: хоть про роботов, хоть про принцесс. В младших классах главное — сформировать скорость чтения, чтобы ребенок не боялся книг и хотел читать. А когда скорость появится, когда он поймет ценность книги, тогда и школьная программа не будет восприниматься как препятствие.
— А могли бы вы назвать свой топ произведений, которые вы бы порекомендовали детям и взрослым?
— Если из моих книг, тогда: "Таня Гроттер", "Мефодий Буслаев. Маг полуночи", "Пегас, лев и кентавр", "Дракончик Пыхалка". Еще есть историческая книга — "Древняя Русь". Это литературные иллюстрации к "Повести временных лет". Такие хорошие рассказы. Но если вы вообще меня не читали, начинайте с книги "Бунт пупсиков". В жанре нон-фикшн выделю "Рожденный бежать" Кристофера Макдугала. Это про бег на сверхдлинные дистанции, 100–150 км. Из православных — "Моя жизнь со старцем Иосифом. Ефрем Филофейский" — очень проникновенные, искренние воспоминания. Из детской литературы, не моей, — "Черная стрела" Роберта Льюиса Стивенсона.
Еще обожаю дневники Корнея Чуковского. Это лучшие литературные дневники XX века. Мне кажется, это его главное произведение. "Мойдодыр", "Тараканище", "Бармалей" — это детская классика, но как литературовед, как мыслящий человек он показывает самые искренние интонации именно в дневниках. Я перечитывал их многократно. Ведь обычно писатель — это человек, сидящий внутри себя как в танке: я только себе интересен, только себя выражаю. А Чуковский был жаден до мира — интересовался не только собой. Когда читаешь дневник обычного классика, там скучно: кушал булочку, писал роман. А когда читаешь Чуковского — такое ощущение, что второй раз проживаешь с ним его жизнь.
— Недавно на совете по культуре Захар Прилепин выступил с инициативой создать российский аналог Нобелевской премии по литературе. Что вы об этом думаете?
— Чем больше литературных премий, тем лучше для писателя. Нобелевская премия окостенела и умерла, по литературе — точно. Чтобы ее получить, нужно написать что-нибудь про женщину, которая восемь раз поменяла пол, а после стала революционеркой. У Захара Прилепина возникла идея сделать такую "антинобелевскую" премию — традиционную, которая будет находить и отмечать хорошие книги. Но важно: она не должна быть политически привязанной, даже с правильной повесткой.
Если мы сделаем честную литературную премию, которая не будет политически ангажирована, она, может быть, даже зайдет лучше Нобелевской.
— С 1 апреля в силу вступил закон о маркировке произведений, содержащих упоминание наркотических средств и их аналогов. Маркировка вызвала неоднозначную реакцию среди экспертов отрасли. Как вам кажется, какие плюсы и минусы можно выделить?
— Был такой писатель Константин Тренев, который жил при сталинском режиме. Он заклеил Достоевского ситцевой тряпочкой в цветочек — вроде Достоевский не запрещен, но и не совсем разрешен. Похожая ситуация происходит сейчас и с маркировкой. Литература — это территория искренности. Если человека отрезают от искренности в литературе, где он тогда будет выражаться? Он уйдет на дно. Принципы, которые сейчас применяются для маркировки, приводят к тому, что запретить можно почти все.
— Может ли искусственный интеллект стать помощником в выявлении упоминаний о запрещенных веществах в книгах?
— Я знаю, что с ним работает издательство "Эксмо". У них есть своя программа, которая просматривает тексты и подсказывает, на что обратить внимание. Но ИИ настолько подозрительный, что выделяет абсолютно невинные фрагменты. Он гораздо зорче, чем нужно. Чего стоит случай с писателем Драгунским, когда ИИ насторожило drug в фамилии автора.
— То есть лучше старый дедовский способ — вычитывать книги человеку?
— Когда книг очень много, вычитать их нереально. Идеальный вариант — ИИ подчеркивает куски, которые вызывают сомнение, а редактор уже решает, убирать или оставлять. Особенно это касается детской литературы. Если вспомнить, последние лет 10 из детских книг осторожно убирают слова "идиот", "дурак" и заменяют на более мягкие аналоги, потому что они раздражают правильных мам и часть педагогов.
Считается, что всему плохому учат книги. Но так ли это? Пройдешь мимо школьной площадки и узнаешь много таких слов, которые точно в книгах не встречались. Так что не во всех бедах мира виноваты книги. Книги чаще учат чему-то хорошему. А что столько мусора в речи детей — это проблема того, что они не прокачивают мозг. Единственная же вещь в мире, которая как-то отвечает за развитие мышления и нейропластику мозга, — это книга. Да и вообще, литература должна быть территорией внутреннего развития и искренности. Если читатель не чувствует искренности автора, он просто не будет его читать.
— Как вам кажется, какие жанры сейчас наиболее популярны среди читателей?
— Жанры меняются по спирали. В начале XIX века были повести, потом большие романы, потом их вытеснили журналы и еженедельники. Сейчас хорошо заходит поэзия в устном формате: читки, рэп-батлы.
— Рэп можно назвать современной поэзией?
— В принципе, да. Часто проводят поэтические батлы по олимпийской системе: на сцену выходят два поэта, читают стихи, зал голосует, проигравший уходит. Потом следующая пара, и так до победителя. Это живой формат. Важно понимать, что поэзия — это текст, умноженный на личность. Если убрать личность со сцены, половина поэзии теряется. Для нас это просто строчка.
Поэтому перезагрузка поэзии произойдет не через бумажные сборники тиражом 100 экземпляров, а через сценическое искусство. Почему стендап-комики сейчас собирают огромные залы? Потому что это попытка искреннего или псевдоискреннего разговора с аудиторией. Когда литература начинает сдавать позиции, их занимают стендаперы. Человек хочет встречаться с толпой единомышленников и чувствовать себя в потоке.
— Возвращаясь к теме искусственного интеллекта: могут ли писатели прибегать к его помощи во время работы?
— Молодые писатели очень активно используют ИИ. Писатели моего поколения 99% произведений написали в эпоху, когда этого всего не было, так что нас в этом никто не заподозрит. Мы привыкли работать по-другому, поэтому давать оценку трудно. Из интересных наблюдений, связанных с ИИ: он очень хорошо делает каверы. Например, задаешь промт: "Напиши мне "Капитанскую дочку" в стиле киберпанка, где Гринев — одноногий робот, а Маша — принцесса Луны. И все это в стиле раннего Булгакова". Искусственный интеллект с подобными задачами действительно справляется блестяще.
Ты смотришь на готовый текст и понимаешь: много "грязюки" и "шизы", но я за 40 минут из нее смогу что-то сделать, и получится "вкусненькая" книжка. Но, несмотря на все, подобные ситуации мне противны, появляется раздражение: "Это все? Можно "доковырять" за ИИ?" На мой взгляд, это нечестно. Я на это не иду. Может быть, другие пойдут. У искусственного интеллекта очень плохая собственная фантазия. Сам он не может ничего.
Но если мы даем ему задачу сделать пародию, кавер — он делает блестяще, лучше человека. Поэтому, скорее всего, через какое-то время часть писателей будут присоединяться к нему и создавать произведения "на стыке": один сюжет, две линии — глава от автора, глава от ИИ. Возможно, такое будет интересно почитать.
— Как вам кажется, стоит ли специально помечать произведение, где используется ИИ?
— Скорее всего, придут к определенным пометкам, но это станет настолько массовым, что на подобный знак перестанут обращать внимание. Я думаю, что первым в ИИ "убежит" кинематограф, потому что, например, снимать штурм замка безумно дорого, а искусственный интеллект может сгенерировать и замок, и дракона, и даже принцессу. На просторах интернета можно встретить ролики с ИИ-актерами, все это сильно раздражает, если честно.
Если мы говорим о книгах, то была тенденция генерировать ИИ-обложки. Сейчас от этого отошли, но большая часть обложек все равно делается в сотворчестве. Молодые художники очень активно используют ИИ для внутренних иллюстраций. Многих раздражает присутствие ИИ в рисунках, но если мы обучим интеллект на Билибине или Васнецове, то отличить будет крайне сложно, и вот это даже обижает. Человек сейчас сильно глупеет, и на фоне подобных экспериментов с ИИ становится особенно грустно.
— Поделитесь с нами, каких ваших новых произведений ждать поклонникам в ближайшее время.
— Летом и осенью также ожидается выход произведений из серии "Моя большая семья": "Каменные великаны", "Похищение Пуха", "Персидская княжна", "Воитель с Марса" и "Последний тарпан". Эти части очень долго готовились и несколько лет писались. По книге "Золото скифов" должен появиться на экранах фильм "Легенда о золоте скифов". Мне он очень нравится. Это остросюжетный юмористический детектив. Еще планируются два приквела по "Тане Гроттер": "Сага о школе вождей. За 1000 лет до Тани Гроттер", "Ягге и Тарарах".