От ила и тины к безупречной чистоте

Аналитический портал «Евразия.Эксперт» представляет цикл партнерских материалов журнала «Хан-Тенгри». Журнал «Хан-Тенгри» издается Институтом исследований и экспертизы ВЭБ с 2019 года. Его миссия – сохранение, осмысление и актуализация исторической и культурной общности России и стран Центральной Азии, а шире – всего евразийского пространства. Особенностью журнала выступает работа преимущественно в публицистическом жанре, который позволяет объемно продемонстрировать культурно-исторические связи народов наших стран.

Духом светел и чист, не подвластен ни грязи, ни илу, лотос в темном пруду – и не диво, что жемчугами засверкала роса на листьях…

Содзе Хэндзё, один из «шести бессмертных»

Лотос цветёт в Японии преимущественно в июле и августе – выходит, что уже скоро. Бутоны распускаются над тихими, спокойными водами прудов – и пускают корни вниз, глубоко в илистую почву. Для большинства туристов они являются нарядным фрагментом восточной эстетики, но это только малая его доля, заметная над водой. За обильным цветением лотоса на территории храмов и обычных вод скрываются тысячи лет традиции, глубокое ритуальное значение – и целая философия.

Лотос, он же хасу (蓮), имеет глубокую связь с буддизмом, широко распространённым в Восточной Азии, и рассматривается как символ духовного пути. Его корни могут находиться в мутной воде, в иле, вязкой грязи – но цветок тянется вверх и распускается над гладью воды в идеальной чистоте. Это знак духовного просветления, символ подъёма от мирских несовершенств к чистоте и незамутнённости сознания.

По легенде, после своего рождения Будда Гаутама сделал семь шагов на север – и везде, где он ступал, прорастали цветки лотоса. Сам он именуется «Жемчужиной Лотоса» – и восседает на троне в виде полностью раскрытого цветка. Существа, которым вменяется божественная символика, часто также изображаются на картинах вместе с раскрытыми бутонами.

Возникновение мира из первородных вод или, по различным традициям, из пустоты олицетворяется космическим лотосом. Полный расцвет цветка – знак непрерывного цикла существования, чьё наименование закрепилось в Японии, как ринне (輪廻), или же ринне-тенсей.

Несмотря на то, что цикл перерождений в буддистских текстах определяется страданием, от которого можно освободиться, в современной Японии он ассоциируется скорее с реинкарнацией в привычном нам понимании – совсем не обязательно с заложенным в ней буддизмом негативным значением. В существование ринне-тенсей верит 40% японцев – и, что примечательно, вне зависимости от своего вероисповедания или его наличия в целом. Концепция перерождения актуальна в Японии вплоть до сегодняшнего дня – и является часто используемым подходом как в литературе, так и в сфере медиаискусства.

Лотос также тесно переплетён с распространённой в Японии философией дзен. Наставники этой традиции не считали верным опираться на письменные указания, но даже в их работах считывались отклики «Лотосовой сутры» – той, что стала одним из самых важных текстов китайского буддизма, а также таких японских школ, как Тэндай и Нитирен.

Стоит понимать, что ни одно буддистское течение в Японии не получило полноценного, оригинального отражения своих канонов после своего закрепления в стране – пусть в Японии к ним относятся с большим уважением. Они трансформируются, видоизменяются и остаются уже в глубоко переработанном виде.

Так, например, японский мыслитель Догэн (1200-1253) называл «Лотосовую сутру» царицей всех сутр, однако выбирал из неё лишь те места, которые считал наиболее важными. Точно тем же образом поступали многие другие наставники, уделяя внимание различным её аспектам, делали различные выводы из текста – и в этом смысле «Лотосовая сутра» была разной, «своей» у каждого человека. Но было и нечто общее, в чём сходились все мыслители, почитавшие «Лотосовую сутру»: они выделяли способность любого человека милосердно заботиться о спасении других.

Эта же сутра оказала большое влияние на развитие традиции хонгаку (本覚): в соответствии с её постулатами, в опыте каждого живого существа, в разрозненных мыслях, чувствах и ощущениях обязательно присутствует сердцевина, тождественная просветлению. Многие иные течения воспринимают путь к его достижению как линейный прогресс, где практикующие накапливают заслуги, медленно избавляют себя от несовершенств и, в конце концов, достигают просветления (что само по себе не должно являться задачей: как правило, буддизм не ставит конкретных целей, так как это также является проявлением увлечения или привязанности). В этом смысле традиция хонгаку, которая считает просветлённость врождённой характеристикой всего сущего, разительно отличается от привычного буддистского понимания. Она учит проявлению и выражению того, что изначально было заложено в тех, кто появляется на свет.

Лотос встречается в дзен-буддизме многократно, порой он иллюстрирует отказ не только от письменных знаков, но и от речи самой по себе. Как, например, во фрагменте «Проповеди о цветке»:

«Будда привёл своих учеников к тихому пруду для наставления. Как и множество раз до этого, последователи Будды сели вокруг него в небольшой круг и стали ждать учения. Но на этот раз Будда молчал.

Он полез в ил и вырвал цветок лотоса. И молча держал перед ними растение, с корней которого капали грязь и вода.

Ученики были растеряны.

Будда молча показал лотос каждому из них. Ученики по очереди старались объяснить значение цветка: что он символизирует, как вписывается в учение Будды. Когда Будда наконец подошёл к своему последователю Махакашьяпе, ученик вдруг всё понял.

Он улыбнулся и рассмеялся.

Будда передал лотос Махакашьяпе и заговорил:

– Всё, что можно сказать, я сказал вам, – улыбнулся Будда. – А всё, что нельзя сказать, я передал Махакашьяпе».

Художник Хасуй Кавасе.

Лотос повсеместно встречается рядом с буддистскими храмами, построенными у воды. Например, в парке Уэно в Токио расположен пруд, полностью покрытый ими – примечательно, что там бок о бок стоят как буддистские, так и синтоистские святилища. Недалеко от Киото, на территории храма Бёдо-ин в городке Удзи, также произрастают лотосы – они как бы продлевают духовное храмовое пространство во внешний мир.

Впрочем, полагать, что лотос необходим лишь в качестве символа, для созерцания и наблюдения, было бы ошибкой. У него есть и практическое применение – японцы издревле употребляли корни лотоса в пищу, он является значимой частью традиционной кухни.

Корень лотоса, он же ренкон, по-прежнему подаётся как самостоятельное блюдо в различных вариациях. В магазинах продаются пакетики с корнем лотоса и припиской, что для его употребления в пищу обязательна тепловая обработка (всё же, в сыром виде он ядовит). Сам по себе он почти не имеет вкуса и по текстуре близок к твёрдому огурцу. В префектуре Кумамото его обжаривают во фритюре и подают вместе с горчицей и мисо; также его маринуют в сладком уксусе, добавляют в супы и салаты. В разрезе корень выглядит, словно белый кружевной цветок с крупными отверстиями – их часто фаршируют.

В пищу идут в том числе и семена лотоса – их едят как в сыром, так и в сушёном виде, словно орехи, а также перетирают в пасту, которая отдалённо напоминает по вкусу хумус. Вместе с чаем заваривают и тычинки, и лепестки цветка, чтобы придать оттенку нежный аромат.

Из лотоса также создаётся ткань. Стебли собирают, затем разрезают и извлекают из них волокна, которые затем скручиваются в пряжу. Чтобы одна прядильная машина смогла с ней работать, требуется труд как минимум двадцати человек – и, учитывая кропотливость и специфику ручной работы, по стоимости такая ткань приравнивается к роскоши. Места, где такой подобный промысел продолжает существовать, существуют и сегодня.

Лотос также использовали и в качестве красителя шёлка – с его помощью получали тёмно-коричневый цвет.

Подводя итог, лотос в Японии является не только изящной деталью пейзажа. Он представляет из себя сплав высокого и приземлённого, мирского и религиозного. Бутоны напоминают о философии просветления, о том, что чистое рождается из грязного.

В Дхаммападе говорилось: «Как мы счастливы жить, не испытывая ненависти к тем, кто ненавидит нас; мы живём среди людей, полных ненависти, но сами не испытываем её вовсе».

Лотос как символ несёт в себе это глубокое умиротворение: он прорастает из грязи – страстей, тревог, навязчивых желаний – но сам не прикасается к ним. Вода стекает с его лепестков, не смачивая их, и неизменной остаётся лишь незамутнённая радость бытия.

Вместе с тем он служит и обыденной едой – хрустящие корни жарят, маринуют и подают к столу. Стебли превращают в драгоценные ткани, лепестки заваривают с чаем, а сам цветок при этом остаётся живой метафорой пути человека. Как лотос тянется из ила к солнцу, так и японская культура из множества постулатов взращивает собственное представление о чистоте и гармонии.

Софья Гер