Цветущие города Кызылкума
Аналитический портал «Евразия.Эксперт» представляет цикл партнерских материалов журнала «Хан-Тенгри». Журнал «Хан-Тенгри» издается Институтом исследований и экспертизы ВЭБ с 2019 года. Его миссия – сохранение, осмысление и актуализация исторической и культурной общности России и стран Центральной Азии, а шире – всего евразийского пространства. Особенностью журнала выступает работа преимущественно в публицистическом жанре, который позволяет объемно продемонстрировать культурно-исторические связи народов наших стран.
Велик и прекрасен Ташкент, сказочна Бухара, неповторим Самарканд – древние центры культуры и власти Центральной Азии. Там много и очень вкусно едят – но не они кормят сегодняшний Узбекистан. Кормят его, в основном, Ферганская долина и обрабатывающая промышленность. А ещё его кормят уран и золото: Учкудук, Навои, Нурабад, Заравшан – города, построенные при советской власти.
Построенные под неусыпным руководством трижды Героя Социалистического Труда Ефима Павловича Славского, возглавлявшего Министерство среднего машиностроения с 1957-го по 1986-ой год, без малого тридцать лет.
Возводила эти чудо-города в песках Кызылкума вся страна, на тот момент общая. Сейчас в Узбекистане об этом не очень принято вспоминать публично, но, в общем-то, как выяснил журнал «Хан-Тенгри», народ помнит, добрые дела не забываются – об этом мы рассказывали в одной из предыдущих публикаций.
Память время от времени полезно освежать – из уважения к людям, отстроившим прекрасные города в пустыне. Чтобы помнилось лучше, крепче. Чтобы думалось ещё правильнее.
Все, кто постарше, помнят песню про «Учкудук – три колодца». Так вот, в далёком 1952 году у этих самых колодцев в сердце Кызылкума геологи обнаружили интенсивную локальную аэроаномалию, связанную с наличием радиоактивных элементов в толще песков. Разведочное бурение длилось несколько лет, пока не подтвердило наличие урана в промышленных масштабах. Но залегал уран глубоко. Вот что рассказывала мне Галина Александровна Тарханова, ведущий научный сотрудник Всероссийского института минерального сырья:
– Средняя Азия считалась бесперспективной в плане промышленной добычи урана, пока не были открыты месторождения, пригодные для подземного выщелачивания. Это страшные месторождения, потому что они находятся в обводненных породах. Всё рушится! Пытались шахтой, карьерами развивать – там и народу погибало, и вообще это страшное было дело! Это Учкудук, это Южный Казахстан, это Кызылкум. Там огромнейшие месторождения, крупнейшие в мире месторождения! Но они абсолютно никого не интересовали, потому что их невозможно было взять. Во-первых, они на глубине до 600 м, залезть шахтой или чем-то – это невозможно и невыгодно, потому что содержания очень маленькие! Там содержания – где-то сотые процента, понимаете? Но они благодаря методу подземного выщелачивания превратились в крупнейшие месторождения мира, и сейчас там добывают 40% всей мировой руды, Один Узбекистан ежегодно выдаёт 4 тыс. тонн...
Другое крупное месторождение урана было открыто в районе полузаброшенного местечка Кермене (примерно на полпути из Самарканда в Бухару). Некогда Кермене было одним из процветающих городов Согдианы, по данным автора Х века Наршахи – родиной многих славных литераторов и поэтов; в XVI веке здесь отстроили летнюю резиденцию эмира бухарского Абдуллахана II – но к середине прошлого века от былой роскоши ничего не осталось, кроме петроглифов в пещерах ущелья Сармыш да чтимой могилы суфийского мудреца Касым-шейха.
Зато откопали уран. Собственный уран нужен был позарез: до начала промышленной разработки месторождений в Кызылкумах (и в Желтых Водах на Украине) страна полностью зависела от поставок из Чехословакии и ГДР, где действовало совместное предприятие «Висмут». Зависела от поставок, что ни говорите, из-за границы. Стратегического сырья. Сами понимаете.
А в горах Мурунтау, в 80 километрах южнее Учкудука, неутомимые геологи обнаружили месторождение золота – как выяснилось впоследствии, одно из крупнейших в мире.
Для добычи всех этих богатств нужны были горняки, механизаторы, специалисты самых разных профессий – их набирали по всему Союзу. А ещё очень нужна была вода. В горах Мурунтау, это юго-запад Кызылкума, её не было совсем, в Учкудуке – ну да, три колодца. А воды требовалось много. Для людей – само собой. Но и для производства. Золото Мурунтау – самородное, мелкое, дисперсное, рассеянное в породе, шесть граммов на кубометр породы. Карьер предполагался открытым, глубиной до полукилометра, с дроблением породы взрывами. Технология извлечения золота – флотация, требовавшая много воды. А воды не было.
Река Зеравшан, питающаяся горными потоками, никуда не впадала, теряясь в песках. Воду взяли из Аму-Дарьи, проложив в барханах водовод длиной 220 км, с восемью насосными станциями, до будущего города Заравшана, и еще 15 км до золоторудного карьера в Мурунтау.
Работа была адова. Очевидцы вспоминают:
«На рассвете, когда первые лучи чуть высунувшегося из-за горизонта солнечного диска окрашивали в розовый цвет верхушки барханов, а резкий переход от света к тени напоминал лунный пейзаж, на базовых площадках уже ревели моторы тяжелой техники. В эти рассветные часы открывалась грандиозная панорама бесконечного и безжизненного пространства пустыни, сродни «Марсианским хроникам» Рэя Брэдбери. Люди ловили утреннюю прохладу и подобие тени, чтобы успеть продвинуться вперед с назначенными на день метрами водовода, пока белое, как сталь в мартеновской печи солнце не накалит металл до 90 градусов и не остановит работу». (Из книги «Солдаты Холодной войны: хроники оборонного предприятия «Гидромонтаж» (1955 – 1991 гг.). М.: ИнфоВелт, 2016.)
И ещё – оттуда же:
«Условия работы – жесточайшие: невыносимая жара – до 55 градусов по Цельсию, колючий песок, забивающий глаза и секущий лицо, частые поломки техники из-за высокой абразивности во всех движущихся узлах машин. Поэтому особое внимание уделяли организации обслуживания и ремонта техники. Обязательный резерв стоял в полной готовности на базе, призванный не допустить сбоя по всей линии из-за поломки одного экскаватора или трубоукладчика. Люди жили в передвижных вагончиках, которые из-за отсутствия хоть какой-то тени за день прогревались так, что отдохнуть днем, когда работа прерывалась, было невозможно. Количество воды было дозировано».
Представьте, каково приходилось сварщикам, варившим в этих условиях швы внутри раскалённых труб длинной 6 метров и диаметром 1220 мм – на самом деле это очень трудно себе представить. Пытались задувать в трубы воздух – но и воздух был раскалённым. Товарищам по смене не раз и не два приходилось вытаскивать сварщиков из труб на себе. Хочешь не хочешь, а приходилось день за днём в массовом порядке проявлять трудовой героизм.
Прокладка водовода началась в 1968 году, а в сентябре 1969 года был получен первый слиток золота весом 12 килограмм. Таким образом, гигантская работа по строительству в пустыне карьера и водовода была завершена за 25 месяцев. По окончании строительства первой очереди уранового комбината в Навои, которое велось в этот же период в едином комплексе, Е.П. Славский прилетел на конференцию строителей и поздравил присутствующих с победой. Всем желающим дали подержать в руках тот самый слиток, потом его отправили в Москву, в Оружейную палату. Надпись под экспонатом гласит: «Первое золото Мурунтау».
Планирование и возведение городов, Заравшана и Навои, было поручено институту «Ленгипрострой». Авторский надзор осуществляла группа молодых ленинградских архитекторов. Они старались в каждый проект внести что-то необычное, оригинальное. Например, Дом культуры в Навои отделали розовым армянским туфом, привезенным из Армении по личному распоряжению Зарапа Петросовича Зарапетяна, начальника Навоийского ГМК и практически хозяина города. Дома планировались не просто красивые, а выразительного галерейно-палубного типа, похожие на белоснежные корабли. Двери всех квартир выходили на галереи вдоль фасада, ажурные лестничные клетки располагались снаружи с торцов. На противоположных фасадах были сплошные белые лоджии. Такая конструкция домов позволяла осуществлять сквозное проветривание в любой квартире, что немаловажно в условиях жары.
(Сравнивая эти чудо-города с безликими спальными районами Ленинграда, отстроенными в 60-е годы – то же Купчино, к примеру, – невольно завидуешь Узбекистану. Да, Минсредмаш во главе со Славским мог себе позволить многое...)
За Навои и Заравшан ленинградские архитекторы и проектировщики во главе с Иосифом Брониславовичем Орловым и Николаем Ивановичем Симоновым в 1969-ом году были удостоены Государственной премии в области литературы, искусства и архитектуры. Через несколько лет, кстати говоря, та же группа получила Государственную премию повторно – за «атомград» Шевченко. Эти люди не считали себя «гуру» от архитектуры – просто у них было больше свободы в принятии решений (стиль Славского) и больше возможностей, коими они воспользовались сполна, тщательно продумывая и создавая комфортную для людей среду обитания в пустыне. Жители Навои и Зарафшана до сих пор поминают их добрым словом.
Но не только архитектура... Приведу отрывок из воспоминаний жительницы Навои, блогера Люси Веретенниковой:
Город удивлял не только красотой и комфортом, он восхищал своей чистотой и порядком. Ни соринки, ни окурка, ни заваленных мусорных баков. Дворники с 4 и 5 утра шуршали огромными мётлами. Да и сорить никому в голову не приходило.
Но главным украшением города были дети. На многочисленных предприятиях работали молодые специалисты, выпускники вузов, техникумов и профтехучилищ со всего Союза. Всем им комфортно жилось в общежитиях, а построенные квартиры пустовали. В конце 60-х и начале 70-х годов чиновники всех рангов ходили по комнатам и уговаривали молодых рабочих и инженеров получать ордера и вселяться в собственные квартиры. Самые смекалистые и практичные соглашались, вызывали к себе родителей из дальних краев и заселялись в 3-х и 4-х-комнатные квартиры. Женились, выходили замуж, комсомольские свадьбы с ордером на квартиру в подарок были делом обычным.
В городе, как музыка, звучал постоянный скрип детских (советских) колясок, плач и смех детей. И что удивительно, не просто детей, а невероятного количества двойняшек и даже тройняшек. В чем причина этого феномена, то ли в климате, то ли в комфорте, который чувствовался во всём? Детки чистенькие, нарядные, все в импорте.
Обеспечение в этих краях было особенное, московское. Когда во многих регионах страны дефицитом было уже почти все – продукты питания, одежда, обувь, посуда, ковры, мебель – в Навои было настоящее изобилие, даже куры красовались в витрине четырех сортов, от 1 рубля 40 копеек до 2 рублей 50 копеек за килограмм. Рынок был на окраине города маленький, всего в 2-3 ряда. Особой нужды в нем не было, потому что круглый год все можно было купить за копейки в магазинах. У особо трудолюбивых горожан были свои дачи. В последние 2-3 дня каждого месяца торговцы «выбрасывали» в продажу супердефицит- финскую и чешскую обувь и одежду, французскую косметику и парфюм, меха , хрусталь и фарфор. Давай только денежки! А их-то у всех было предостаточно. Хватало и одеться и погулять, и по миру покататься, хоть в соцстраны, хоть в «загнивающий» капитализм, некоторые счастливчики побывали даже в Японии…
Скептик усмехнётся и скажет: ностальгия... Не без того, конечно. Важно, однако, и что и Заравшан, и Навои остаются живыми, цветущими городами, а Навоийский горно-металлургический комбинат продолжает играть стратегическую роль в экономике Узбекистана.
Закончить сию небольшую заметку я хотел бы добрым словом о Ефиме Павловиче Славском, роль которого в освоении Кызылкума с незначительными оговорками можно уподобить роли князя Потемкина в освоении Новороссии. Эти добрые слова, эти тёплые воспоминания надиктовал мне лет десять назад ныне покойный Альберт Александрович Шишкин, долгие годы руководивший государственным В/О «Техснабэкспорт»:
«Принимали немецкую делегацию с «Висмута». Прилетели в Москву. Славский великолепно нас принял, всё как положено. Выделил свой самолет (по-моему, тогда был Ил-14 или Ил-18, не помню). Полетели в Навои. Там Зарапетян Зарап Петросович, начальник объекта. Сейчас у нас встречают на Мерседесах, на БМВ, на Порше и так далее… А он, хитрый армянин, все легковые машины города, штук двадцать пять, подогнал к аэропорту, и практически каждый садился в отдельную машину. Поехали в закрытый город Навои. Посмотрели завод, съездили на урановый завод, на золотодобывающий в Заравшан. Славский к тому времени, к началу работы комбината, поскольку кругом пустыня, как сейчас прокладывают газопроводы, а он проложил водопровод. 200 километров через всю пустыню. Не только водопровод, но еще сделали искусственное озеро. Мы там купались. С чем сравнить? С Онежским, конечно, не сравнишь, поменьше, но громадное озеро, колоссальное: лодки, парусники, катера и так далее в центре пустыни. Кругом ни одного дерева, саксаулы, а в Заравшане все цветет, все блестит, фруктовые деревья, розы, орех, виноград – чего там только нет. Рай на земле. Рукотворный рай.
Немцы были потрясены. Я, честно говоря, тоже.
По возвращении в Москву Славский принял немецкую делегацию, попросил поделиться впечатлениями. У него на Ордынке был кабинет, потом комната отдыха, а дальше зал коллегии – анфилада комнат. Короче говоря, сели. Как всегда, он позвал официантов: «Давайте нашей немецкой делегации, чтобы они не разучились выпивать, нальем». Всем налили по рюмке. Немцы провозгласили тост за процветание: «Теперь мы убедились, что, оказывается, в Советском Союзе урана не меньше, чем на «Висмуте»». Я смотрю – Славский не чокается. Потом извинился, говорит: «Вы знаете, мне позавчера сделали операцию на желудке. Наш знаменитый министр здравоохранения Вишневский, хирург, сделал операцию, потом сказал: «Ефим, ты хотя бы недельку потерпи, не пей». Немцы кивают: ja, ja. – «Ну, ладно, – говорит Славский. – Ради вас согрешу. Раз вы не хотите пить, наливайте мне, но только целый стакан». А для него стакан водки, это, по правде, был сущий пустяк. Но немцы, конечно, были в шоке.
Он был очень красивым человеком, Ефим Павлович. Могучий, почти двухметрового роста, настоящий исполин. Очень русская натура».
Ефим Павлович Славский не обделён памятью потомков. Памятники и бюсты ему установлены в Красноярске и на Урале, где он руководил заводами, в Курчатове, Лермонтове и Белокурихе, на Кавказе и на родине трижды Героя в Макеевке. Тут, если откровенно, есть о чём задуматься хокимиатам Заравшана и Навои. Есть, есть о чём...
Эргали Гер