ТАСС уполномочен обмануть: как Сталин пытался переиграть Гитлера

"Еще до приезда английского посла в СССР г-на Криппса в Лондон, особенно же после его приезда, в английской и вообще в иностранной печати стали муссироваться слухи о "близости войны между СССР и Германией"..." 85 лет назад, за девять дней до начала Великой Отечественной войны, было обнародовано сообщение ТАСС, разоблачившее слухи о скорой войне как "пропаганду враждебных СССР и Германии сил". В чем был его истинный смысл, историки спорят до сих пор.

Чаще всего его называют "сообщением ТАСС от 14 июня 1941 года", поскольку в этот день текст был опубликован в советских газетах. Но по радио он был озвучен накануне, в шесть часов вечера. В тот же день, 13 июня, но на несколько часов раньше, нарком иностранных дел СССР Молотов передал текст сообщения послу Германии в Москве Вернеру фон дер Шуленбургу, который тут же отправил его в Берлин. Незамедлительно с ним был ознакомлен фюрер Третьего рейха Адольф Гитлер, который, собственно, и был главным адресатом этого открытого послания.

"Подумай еще раз, прежде чем начинать!"

ТАСС был уполномочен заявить, что в советско-германских отношениях все хорошо: "По данным СССР, Германия... неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям".

Скоро всем стало ясно, что желаемое выдавалось за действительное. Впрочем, есть основания полагать, что не обманывались на счет планов немцев и сами авторы сообщения ТАСС. Точнее – автор.

Автор известен. Вот что об истории появления этого текста рассказывал Яков Хавинсон (в 1939-1943 годах – ответственный руководитель ТАСС): "13 июня мне позвонили от товарища Сталина и сказали, чтобы я срочно приехал к нему на кунцевскую дачу. Я сразу же выехал. У ворот меня встретил офицер, машину мы оставили, и он проводил меня к даче.

Когда я вошел, товарищ Сталин встретил меня, мы поздоровались, и он усадил меня за стол в зале. Передо мной лежали бумага, ручка, стояли чернила. Товарищ Сталин сказал: "Пишите, товарищ Хавинсон". Он прохаживался по дорожке вдоль зала, попыхивал трубкой и диктовал. По ходу он заглядывал в текст, сделал две или три поправки. Закончив диктовать, он сказал: "Прочитайте вслух". Я встал и прочитал. Содержание заявления вызвало у меня, естественно, большое удивление, но я старался этого не выдать.

Он как-то или уловил мое удивление или догадывался о нем, остановился напротив меня, внимательно посмотрел и спросил: "Вы понимаете, товарищ Хавинсон, зачем нам нужно такое заявление?" Я откровенно ответил: "Нет, товарищ Сталин, не понимаю". Тогда он сказал: "Давайте скажем Гитлеру: подумай еще раз, прежде чем начинать!" Попрощались, и я быстро уехал".

То есть если верить Хавинсону, то никаких иллюзий относительно скорого "начала" товарищ Сталин не питал. Но если цель сообщения была именно такой, какой он изложил ее руководителю ТАСС, – заставить Гитлера одуматься, воздержаться от рокового шага, – то эффект вышел прямо противоположный.

"Опровержение ТАСС, по мнению фюрера, лишь результат страха, – записал в своем дневнике 16 июня 1941 года рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Германии Йозеф Геббельс. – Сталин дрожит перед наступающими событиями. С его фальшивой игрой будет покончено. Сырьевые ресурсы этой богатой страны мы теперь организуем. Надежда Англии уничтожить нас блокадой тем самым будет окончательно сорвана... Итак: вперед! Богатые поля Украины манят".

Судя по этому источнику, Гитлер Сталина наивным тоже не считал – понял, что тот раскрыл его игру. В отличие от своего верного министра-пропагандиста: у того до беседы с фюрером было совсем иное мнение. Вот запись из дневника Геббельса от 14 июня 1941 года: "Русские, кажется, еще ничего не предчувствуют... Москва публикует опровержение, ей ничего не известно о наступательных замыслах рейха".

Такое же представление сложилось у британского премьера Уинстона Черчилля. В своих мемуарах политик подобно рассказал, как перед советско-германской войной и он сам, и его министр иностранных дел Энтони Иден, и посол Великобритании в СССР Стаффорд Криппс пытались предупредить Сталина о нависшей над Советским Союзом угрозе. Но все якобы было тщетно.

"Перед лицом "сообщения ТАСС" для нас было бесполезно что-либо добавлять к различным предупреждениям, которые Иден делал советскому послу в Лондоне; мне не стоило возобновлять личной попытки обратить внимание Сталина на страшную опасность. Еще более точная информация все время посылалась советскому правительству Соединенными Штатами. Ничто из того, что мы могли сделать, не могло пробить стену слепого предубеждения и навязчивой идеи, возникших в Сталине перед лицом ужасающей истины".

Воспоминания многих представителей тогдашнего окружения "вождя народов" содержат примерно такую же оценку сталинской прозорливости. По словам Георгия Жукова, занимавшего в то время пост начальника Генерального штаба, 13 июня 1941 года нарком обороны Тимошенко позвонил в его присутствии Сталину и "настойчиво просил разрешения дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывании первых эшелонов по планам прикрытия". Сталин ответил: "Сейчас этого делать не следует, мы готовим сообщение ТАСС и завтра опубликуем его".

А через день дал Тимошенко и Жукову подробные разъяснения: "С Германией у нас договор о ненападении. Германия по уши увязла в войне на Западе, и я верю в то, что Гитлер не рискнет создать для себя второй фронт, напав на Советский Союз. Гитлер не такой дурак, чтобы не понять, что Советский Союз – это не Польша, это не Франция и что это даже не Англия и все они, вместе взятые..." "Ушли мы из Кремля с тяжелым чувством", – заключает Жуков.

В том же духе, но значительно более жестко высказывается в своих мемуарах Анастас Микоян (на тот момент – член Политбюро ЦК ВКП(б), заместитель председателя Совета народных комиссаров): "Просчет Сталина в оценке военно-политической обстановки, сложившейся перед началом войны, необъясним. Ведь ему было известно, что у нашей западной границы сосредоточивается огромное число гитлеровских войск... Уже это одно обстоятельство говорило о необходимости немедленно привести Красную Армию в боевую готовность. Вместо этого 14 июня 1941 г. было опубликовано сообщение ТАСС... Сталину не хотелось войны, и это свое нежелание, эту свою концепцию он возводил в факт, в который верил и которого неуклонно придерживался, несмотря на то, что этот факт шел вразрез с реальной обстановкой. Мы пытались переубедить его, но это было невозможно".

"Нельзя было не искать путей к Гитлеру"

Из вышесказанного вытекают два объяснения – две версии. Первая: Сталин все знал – или по меньшей мере догадывался, – но был парализован страхом. Ее можно условно назвать немецкой. "Сталин и его люди совершенно бездействуют, замерли, словно кролик перед удавом, – радостно писал в том же своем дневнике тот же Геббельс. – Русские уставились на нас как загипнотизированные и боятся".

Эта версия, строго говоря, не противоречит "показаниям" Хавинсона. Слова "скажем Гитлеру: подумай еще раз, прежде чем начинать" можно ведь интерпретировать по-разному. Можно, в принципе, истолковать и как просьбу о пощаде: мол, не ешь меня – я тебе еще пригожусь...

Но вот вторая версия: Сталин верил вероломному Гитлеру и не понимал, неадекватно оценивал реальную обстановку – с воспоминаниями тассовца уже никак не стыкуется.

Впрочем, есть достаточно много фактов, совершенно не вписывающиеся в обе эти версии. Но об этом чуть позже. Сперва приведем версию номер три: сообщение ТАСС от 14 июня 1941 года было дипломатической игрой. Не больше, но и не меньше.

"Конечно, немножко поддавались тому, что не в этом году начнется, – рассказывал Вячеслав Молотов писателю Феликсу Чуеву после своей отставки. – И если будет, то несколько позже. Это я считаю законным, но утверждать, будто Сталин считал, что в этом году не будет войны, по-моему, нет оснований... Это (сообщение ТАСС. – "МК") было придумано, по-моему, Сталиным... Это дипломатическая игра. Игра, конечно... Не наивность, а определенный дипломатический ход, политический ход... Это не глупость, это, так сказать, попытка толкнуть на разъяснение вопроса. И то, что они отказались на это реагировать, только говорило, что они фальшивую линию ведут по отношению к нам".

Ну, то есть главная задача – зондаж потенциального противника, выяснение его намерений. Но задача не единственная. Сталин, подтверждал Молотов, действительно пытался с помощью "игры" отсрочить столкновение с немцами: "Сообщение ТАСС нужно было как последнее средство. Если бы мы на лето оттянули войну, с осени было бы очень трудно ее начать. До сих пор удавалось дипломатически оттянуть войну, а когда это не удастся, никто не мог заранее сказать".

Составной частью этого плана было втягивание Германии в переговоры на высшем уровне. "Да, правильно, – говорил Вячеслав Михайлович, отвечая на соответствующий вопрос. – Надо было пробовать!.. Никаких уступок не было по существу, а пробовать вполне законно... Не пробовать тоже нельзя было, не искать путей к Гитлеру".

Еще более определенно на этот счет высказывался Павел Судоплатов, организатор диверсионной работы в советских органах госбезопасности. Перед войной Павел Анатольевич занимал пост заместителя начальника 1-го (разведывательного) управления Наркомата госбезопасности СССР.

"Тот факт, что Сталин назначил себя главой правительства в мае 1941 года, ясно показывал: он возглавит переговоры с Гитлером и уверен, что сможет убедить того не начинать войну, – делился разведчик своими соображениями в своих мемуарах. – Известное заявление ТАСС от 14 июня подтверждало: он готов на переговоры и на этот раз будет вести их сам".

Правда, никакой хитрой игры Судоплатов в этом не видел: "Сталин и Молотов считали, что Гитлер не принял окончательного решения напасть на нашу страну... До самого последнего момента они верили, что их авторитет и военная мощь, не раз демонстрировавшаяся немецким экспертам, отсрочат войну по крайней мере на год...

Сталина и Молотова раздражали иные точки зрения, шедшие вразрез с их стратегическими планами по предотвращению военного конфликта... Я согласен, что руководство страны не смогло правильно оценить полученную по разведывательным каналам информацию".

То есть Судоплатов фактически подтверждает версию номер два: Сталин был доверчив и наивен, как ребенок. Но здесь Павел Анатольевич то ли лукавит, то ли не видит явных противоречий в своем повествовании. И поскольку разведчик такого уровня не может не быть хорошим аналитиком, то скорее приходится предполагать первое.

"Завершить к 1 июля 1941 года"

"Сталин и Молотов распорядились о передислокации крупных армейских соединений из Сибири к границам с Германией, – сообщает далее Судоплатов. – Они прибывали на защиту западных границ в течение апреля, мая и начала июня". Ничего себе доверчивость!

О масштабной переброске войск в последние месяцы, недели и дни перед войной и их сосредоточении вблизи западной границы СССР свидетельствует и масса иных источников. Есть об этом, кстати, и в сообщении ТАСС от 14 июня 1941 года. На это редко обращают внимание, хотя, возможно, это ключевой пункт.

Завершается этот исторический документ так: "Проводимые сейчас летние сборы запасных Красной Армии и предстоящие маневры имеют своей целью не что иное, как обучение запасных и проверку работы железнодорожного аппарата, осуществляемые, как известно, каждый год, ввиду чего изображать эти мероприятия Красной Армии как враждебные Германии по меньшей мере нелепо".

Довольно подробно об этих якобы "маневрах" с "проверкой работы железнодорожного аппарата" рассказал в своих мемуарах маршал Василевский (в то время – заместитель начальника оперативного управления Генштаба). Причем, как подчеркивал Василевский, на "мобилизационных и организационных мероприятиях", направленных на "отражение неизбежного нападения на нашу страну", сообщение ТАСС от 14 июня 1941 года никак не отразилось.

"У нас, работников Генерального штаба, как, естественно, и у других советских людей, сообщение ТАСС поначалу вызвало некоторое удивление, – пишет маршал. – Но поскольку за ним не последовало никаких принципиально новых директивных указаний, стало ясно, что оно не относится ни к Вооруженным Силам, ни к стране в целом".

В рамках "мобилизационных и организационных мероприятий" на учебные сборы было призвано из запаса около 800 тысяч человек. По сути, это была скрытая частичная мобилизация. Все призванные направлялись в приграничные западные военные округа.

До 22 июня из внутренних округов успели перебросить на запад до 28 дивизий, что, по словам Василевского, положило "начало к выполнению плана сосредоточения и развертывания советских войск на западных границах". То есть план был еще далек от реализации: планировалась сосредоточить у границ более крупные силы.

"27 мая Генштаб дал западным приграничным округам указания о строительстве в срочном порядке полевых фронтовых командных пунктов, – рассказывает далее Василевский. – 12-15 июня этим округам было приказано вывести дивизии, расположенные в глубине округа, ближе к государственной границе... 19 июня эти округа получили приказ маскировать аэродромы, воинские части, парки, склады и базы и рассредоточить самолеты на аэродромах".

Но вернемся к воспоминаниям Судоплатова. Содержат они и другие факты, опровергающие ту версию, что Сталин был доверчив, наивен и летом 1941 года намеревался не воевать, а переговариваться с Гитлером. "В мае (1941 года. – "МК")... я подписал директиву о подготовке русских и других национальных эмигрантских групп в Европе для участия в разведывательных операциях в условиях войны", – сообщает, например, в числе прочего легендарный разведчик.

А вот еще одно интересное признание того же источника. С 1939 года в СССР находился Людвик Свобода, бывший офицер чехословацкой армии, будущий президент ЧССР и уже тогда – активный участник чехословацкого антифашистского движения. "Он жил на явочной квартире и на моей даче в пригороде Москвы, – рассказал Судоплатов. – Мы держали Свободу в резерве. В мае и в июне, перед самым началом войны, мы начали обсуждать с ним план формирования чешских частей в Советском Союзе, чтобы затем выбросить их в немецкий тыл для ведения партизанских операций в Чехословакии".

С трудом верится, что подобные директивы и планы могли приниматься и обсуждаться без ведома и без санкции руководства страны. О том, что план использования чехословацких национальных формирований в войне против немцев был официально утвержден на самом верху (причем еще до войны), у автора этих строк, правда, информации нет. Но имеется косвенное подтверждение.

В то же самое время возник очень похожий польский проект, и тут с официальным оформлением все было в порядке. 4 июня 1941 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) было принято решение "утвердить... создание в составе Красной Армии одной стрелковой дивизии, укомплектованной личным составом польской национальности и знающими польский язык". Срок исполнения – 1 июля 1941 года.

Эта дата, 1 июля 1941 года, фигурирует в очень многих документах, посвященных "мобилизационным и организационным мероприятиям", направленным на "отражение неизбежного нападения на нашу страну". "Завершить к 1 июля" – рефреном повторяется в них. Часто упоминается эта дата и в мемуарах советских военачальников.

"Мы доложили, что всего в составе четырех западных приграничных военных округов к 1 июля будет 149 дивизий и 1 отдельная стрелковая бригада", – сообщает, например, Георгий Жуков, рассказывая о своем и Тимошенко визите к Сталину 15 июня 1941 года.

Очевидное и вероятное

Тот же срок исполнения можно обнаружить и в воспоминаниях Судоплатова. 16 июня 1941 года его вызвал к себе Лаврентий Берия и приказал организовать "особую группу из числа сотрудников разведки в его непосредственном подчинении", которая "должна была осуществлять разведывательно-диверсионные акции в случае войны".

Возглавил формирующуюся группу сам Судоплатов, его заместителем стал Наум Эйтингон. "Вместе с ним мы составляли планы уничтожения складов с горючим, снабжавших немецкие моторизованные танковые части, которые уже начали сосредоточиваться у наших границ", – вспоминал Павел Анатольевич. А 21 июня вечером у Судоплатова состоялся телефонный разговор с командующим пограничными войсками Масленниковым.

"Он был явно разочарован, когда я сказал, что Особая группа будет готова к действию не раньше чем через десять дней", – пишет разведчик. Через 10 дней – это как раз 1 июля.

Отсюда – версия номер четыре. Сообщение ТАСС от 14 июня – не проявление страха и не самообман, а просто обман. Информационная маскировка планов, предусматривавших скрытное сосредоточение вблизи западных границ Советского Союза огромной войсковой группировки. Хотя завершить "мобилизационные и организационные мероприятия" не удалось, на утро 22 июня эта группа войск как минимум не уступала немецкой армии вторжения по численности. А по ряду параметров многократно превосходила.

Скажем, по истребителям Красная Армия имела в среднем четырехкратное превосходство над противником, а в полосе наступления немецкой группы армий "Север" соотношение по истребительной авиации было 7 к 1 в пользу СССР. В западных военных округах, в полосе от границы до Ленинграда и Москвы, на момент начала войны было развернуто 40 танковых и 20 моторизованных дивизий, вооруженных 12 400 танками. Полторы тысячи из них были новейшими КВ и Т-34, не имевшими на тот момент аналогов в мире, – советское "вундерваффе".

Для сравнения: в составе немецкой группировки, вторгшейся в пределы Советского Союза ранним утром 22 июня 1941 года, находились 17 танковых дивизий, в которых числилось 3266 танков, включая легкие Pz-II и морально устаревшие пулеметные Pz-I.

В общем, еще вопрос, кто кого должен был больше бояться. То, почему столкновение двух группировок закончилось разгромом советской в сражениях лета 1941 года, – тема отдельного большого разговора. Но главная причина разгрома очевидна. Она была названа сразу.

"Фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении, – заявил Сталин в своем обращении к советскому народу, произнесенном по радио 3 июля 1941 года. – Понятно, что наша миролюбивая страна, не желая брать на себя инициативу нарушения пакта, не могла стать на путь вероломства".

Нападение действительно было неожиданным – товарищ Сталин ничуть не грешил против истины. Все его поведение в последние дни июня 1941-го показывало, что случившееся 22-го числа явилось для него шоком. Он и впрямь не ждал в этот день немецкого вторжения.

Судя по планам "мобилизационных и организационных мероприятий", ждал чуть позже – после 1 июля. Но почему именно тогда? И ждал ли вообще нападения немцев – или эти "мероприятия" были подготовкой к чему-то иному? Действительно ли Сталин не желал "брать на себя инициативу нарушения пакта" или просто не успел "взять инициативу"?

Впрочем, тут уже область очевидного заканчивается, и начинается зона предположений и догадок. Казалось бы, широчайший простор для исследователей. Однако ходить по этим камушкам достаточно склизко. Попытки выдвинуть альтернативные версии, не согласующиеся с канонической, найти иное объяснение "мобилизационным и организационным мероприятиям" встречают резкий отпор, клеймятся как "фальсификация истории" и чуть ли не "подрыв устоев".

Что с точки тех же устоев – достаточно странно, нелогично. Что, в самом деле, такого уж страшного и "нескрепного" в предположении, что товарищ Сталин решил сыграть на опережение – сколотить "гроб отребью человечества", не дожидаясь, пока "крылья черные" полетят над Родиной, и освободить Европу от "проклятой орды" уже в 1941-м?

Да, не получилось тогда переиграть Гитлера. Получилось, что переиграл Гитлер. Но если бы план сработал, если бы задуманное удалось, то разве можно было поставить это в упрек автору плана? Честь и хвала, напротив, были бы товарищу Сталину.

Почему же такие версии приравниваются суровыми ревнителями канонов к компромату, клевете на "вождя народов" и Советский Союз?

В общем, к историческим загадкам "дела о вероломном нападении" следует, пожалуй, прибавить еще и эту.