«Двенадцать»: тяжёлая судьба последней поэмы Александра Блока
Ровно 105 лет назад, 7 августа 1921 года, не стало Александра Блока. К этой дате мы перечитываем «Двенадцать» — поэму, которая обернулась для автора потерей друзей и творческим молчанием, но осталась честным слепком революционной столицы.
Ночной Петроград. Вьюга. Заснеженная улица. Под огромным красным стягом грустит старушка — она не понимает сути написанного, но по-простому, по-человечески печалится о напрасно потраченной ткани. Богач прячет лицо от морозного ветра. Чуть поодаль о гибели России вполголоса сокрушается какой-то писатель, должно быть, опасаясь лишних ушей. В стороне стоит поникший священник. О чём-то разговаривают две караульные, но вдруг одна из них падает. На улицу заходят двенадцать красногвардейцев. Так начинается одна из важнейших поэм в истории русской литературы.
Александр Александрович написал её через считанные месяцы после Октябрьской революции. Прочитав её, многие друзья отвернулись от Блока, а некоторые навсегда порвали с ним отношения. Большинство русской интеллигенции болезненно воспринимало происходившие в обществе перемены, а потому к произведению Блока отнеслись негативно. Честно говоря, в те дни его вообще было трудно осмыслить. Мы, глядя в прошлое, можем искать в нём смыслы и подтексты. Современники описываемых в поэме событий, видя на её страницах лозунги и плакаты, ощущали политическую направленность и обвиняли поэта в симпатиях большевикам.
Коллеги Анна Ахматова, Владимир Пяст и Фёдор Сологуб бойкотировали поэтический вечер, где жена Блока читала новую поэму — автор отметит это в своём дневнике. Николай Гумилёв называл произведение «кровавым пятном» на совести поэта, уподоблял его повторному распятию Христа и расстрелу царя, невзирая даже на то, что Николая II казнили только через полгода после публикации текста. Недавние товарищи, читая поэму, пугались: никогда они не ожидали от Александра Блока такой поэзии. Адмирал Колчак, признавая талант, всё же грозился повесить поэта после взятия Москвы. Справедливости ради, были и те, кому поэма запала в душу: хорошо о ней, например, отозвался Сергей Есенин.
Масло в огонь подливали и большевики. Новая власть активно использовала поэму в своей пропаганде, а лозунговые цитаты «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем» и «Революцьонный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг!» тиражировались с указанием авторства Блока. Вне пропаганды верхушка относилась к стихам с сомнением — сильно смущали религиозные аллюзии и появившийся в финале Иисус. Сам Блок печально объяснял, что революционные призывы в поэме сказаны не автором, а персонажами-красногвардейцами — это вспоминал советский литературовед Корнелий Зелинский, лично общавшийся с поэтом.
Блока сложившаяся вокруг творения ситуация подкосила. Сам он никогда не читал её — в его заметках даже есть запись: «Научиться читать "Двенадцать"». В них же он писал, что те, кто видит в его строках политику, слепы к искусству. К концу жизни отношения автора и его детища совсем испортились: в предсмертном бреду Блок требовал сжечь все копии поэмы.
Был ли он приверженцем большевизма? С одной стороны, поэт действительно трудился в многочисленных новообразованных комитетах и комиссиях, служил председателем Репертуарной секции Театрального отдела Наркомпроса. С другой — в 1919-м его арестовали и допрашивали по подозрению в заговоре. Да и стихов после «Двенадцати» Блок практически не писал, объясняя их отсутствие словами: «Все звуки прекратились… Разве вы не слышите, что никаких звуков нет?».
А вот про создание поэмы «Двенадцать» он говорил совсем обратное. Поэт ощущал шум крушения старого мира — революционный шум. На страницах поэмы отпечаталось всё, что он видел в зимнем Петрограде 17-18 годов: плакаты, шествия, винтовки, выстрелы. Потерявших и приобретших. Не понимающих, что будет дальше, и тех, кто неусыпно искал врагов. Но он не описывал своего отношения к происходящим событиям. Блок как бы выступил сторонним наблюдателем, запечатлевшим срез эпохи. Даже финального появления сына божьего поэт объяснить не мог: «Когда я кончил, я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее я видел Христа. И тогда же я записал у себя: к сожалению, Христос». У исследователей сотни трактовок: Иисус подтверждает праведность восстания; это не Христос, а Антихрист; Иисус выведет революцию с кровавого пути; красногвардейцы охотятся на Христа — и множество других диковинных и разнообразных интерпретаций.
Так о чём же была поэма «Двенадцать»? О нестройной и негармоничной музыке, которую слышал Блок в революционном Петрограде. О причитаниях, о громких словах, о разрушенных судьбах и надежде на что-то светлое в конце концов. Она неоднозначная, непохожая на всё то, что Блок писал раньше, но ставшая «белым венчиком» его творчества. И раз мнения о ней такие противоречивые — как раньше, так и сейчас, если её финал по сей день вызывает столько споров, то Александру Блоку удалось, как бы тяжко это для него ни было, прочувствовать действительность и узреть в самый корень происходящего, какой бы диссонансной та музыка ни была. А кто эти двенадцать красногвардейцев — апостолы или разбойники, вопрос уже вторичный. Потому что Блок не пытался осудить или превознести: он зафиксировал эпоху.