«Всем побольше денег»: какой была философия авангардиста Курёхина
В издательстве «Азбука» вышло переиздание книги «Немой свидетель», посвящённой музыканту-авангардисту Сергею Курёхину. В ней собраны его статьи, журналистские и писательские замыслы, а также тексты жанра «интервью с самим собой». С разрешения издательства «Рамблер» публикует беседу Курёхина и журналиста Михаила Болотовского. В ней музыкант предстаёт уставшим, непредсказуемым философом, готовым рассуждать о воспитании детей, скандалах, чувстве юмора и любви к приключениям.
Сергей Курёхин прожил короткую, но яркую жизнь. За 42 года ему удалось прославиться в качестве журналиста, музыканта и автора множества мистификаций. Самым известным розыгрышем его авторства стал телевизионный сюжет «Ленин-гриб». Ролик был показан в эфире телепрограммы «Пятое колесо», одним из авторов которой был Курёхин. В ней автор путём использования ложных научных аргументов и путаного повествования доказывал, что советский политик Владимир Ленин на самом деле был грибом. Так Курёхин хотел высмеять псевдонаучные передачи и продемонстрировать, что даже самые абсурдные факты можно логически связать между собой.
Среди меломанов Курёхин прославился как лидер рок-группы «Поп-механика». Его выступления сопровождались эпатажем и непредсказуемостью. Участниками коллектива в разное время становились многие представители Ленинградского рок-клуба из рок-групп «Кино», «Аквариум» и многих других. Хаотичный характер и умение во всём увидеть нечто нестандартное сделало Курёхина культовой фигурой. Эти же качества делали из него человека, у которого было невозможно взять интервью. В этом на личном опыте убедился журналист Михаил Болотовский. Его беседу с Курёхиным, озаглавленную «Дети — наше будущее», «Рамблер» публикует с разрешения издательства.
Сергея Анатольевича Курёхина я встретил в планетарии. Дело в том, что одну из крупных звёзд, которую откроют в ближайшее время, насколько мне известно, назовут его именем. На презентации новой звезды будет звучать курёхинская музыка, а приглашённые смогут насладиться белыми грибами в клубничном соусе (любимое блюдо маэстро). Кроме того, каждому гостю вручат по ветке САКУРы, срочным разведением которой занимается сейчас администрация планетария. Почему сакуры — да просто это анаграмма С.А. Курёхина! Короче говоря, в ближайшее время нас ждёт грандиозное шоу...
Впрочем, пока далеко не всё идёт гладко. Новая звезда ещё не открыта, и вдобавок придётся переписывать фонограмму — один из сотрудников планетария по ошибке вместо бессмертной курёхинской музыки записал «Лунную сонату» немецкого композитора Бетховена. Видимо, поэтому Сергей Анатольевич был опечален и разговаривать со мной явно не хотел.
— Давайте сменим тему, — сказал он мне, не дожидаясь первого вопроса.
— Конечно давайте! — немедленно согласился я, фальшиво улыбнувшись.
— Будем говорить серьёзно, — предложил он, с тоской посмотрев на меня. — Вы, наверное, ждёте от меня каких-то глупых шуток?
— Разумеется, — признался я. — Первое апреля наступает.
— Я серьёзный человек, отец троих детей. Они все кричат, их нужно вовремя кормить. Повторяю: я очень серьёзный человек.
— Сергей Анатольевич, я предлагаю вам стать главным редактором нашей газеты. Это коллективная просьба всей редакции.
— К сожалению, я вынужден отказаться, дорогие мои... девушки. (При этих словах я внимательно посмотрел на самого себя, потом оглянулся, но никаких девушек, к великому сожалению, не обнаружил.) — Вообще, иметь печатный орган — моя давняя мечта. Но я вижу иронию в ваших глазах, увы. Притом, вы понимаете, если я приду, газета станет совсем другой. — И какие же перемены нас ждут?
— Во-первых, я немедленно изменю название. Введу больше крови и патологии. Например, «Пять углов преступления». Во-вторых, сменю эмблемку. Этот чудный юноша, который бежит куда-то и размахивает руками, — он такой правильный... Я бы ввёл какую-то патологию — типа отсутствия одной руки или ноги.
— Года два назад в интервью нашей газете вы сказали, что она всем хороша, только скандалов не хватает...
— Нет, скандалов не надо. Я резко изменил свои взгляды. Наоборот, добропорядочность, гармония, простые, хорошие человеческие чувства... Вам не хватает ярко выраженной идеи. Кроме того, газету ничто не выделяет из остальных. Я бы сделал её ядовито-зелёного цвета или ярко-оранжевого, такого мерзкого... Нужно думать о детях. Вы, надеюсь, знаете, что дети — это наше будущее?
Совершенно ошеломлённый, я покачал головой. Такая оригинальная, потрясающе свежая мысль мне и в голову как-то не приходила.
— Детей и подростков интересуют вещи, о которых вы не пишете. Я не видел ни одной статьи о Дэвиде Тибете (музыкант такой. — М. В.), об индустриальной музыке, об Адольфе Гитлере, о вреде пьянства, наконец. Я знаю подростков, которые выпивают. Это настолько омерзительно, глупо, бессмысленно! А Россия — молодая страна. Даже младенческая. У неё интеллект только формируется. У вас какая зарплата?
Я испуганно пошарил в карманах, понимая, что у меня будут одалживать деньги, но, не найдя ничего, с облегчением вздохнул и назвал цифру.
— Ну, это ничего, — одобрительно сказал Курёхин. — Это что-то около десяти долларов выходит? Или около трёх?
— Больше!
— Двенадцать, — убежденно сказал он. — На банку кока-колы. А вы ещё предлагаете мне стать редактором вашей газеты, да ещё главным! Кстати, будь я редактором, вас бы уволил в первую очередь — за скептицизм. Давайте сменим тему...
— Вы любите приключения?
— Я люблю приключения в катакомбах. Подземные приключения. Я бы в катакомбах разместил сеть ночных клубов.
— И вы советуете нам...
— Я не могу предложить ничего позитивного — кроме как для самого себя и для круга близких друзей. Я не хочу навязывать своё мнение. Я не пропагандист. Есть вещи, которые я ценю, и вещи интимные, к которым я стараюсь никого не допускать...
— Вы человек открытый?
— Теоретически — да.
— В школьные годы много было неприятностей, связанных с вашим характером?
— Сначала всё шло в нормальном русле — учёба, отметки... А потом в пятом классе произошёл перелом — от человека, который приемлет всё, до человека, который не приемлет ничего.
— Отсюда и ваша любовь к скандалам и разным эксцентричным действиям?
— Я терпеть не могу скандалы, считаю их безвкусицей и пошлостью. Просто есть несовпадение между внутренним движением и внешним. Это рождает трение. Я позволяю себе делать то, что считаю нужным.
— А что вам больше всего мешает?
— Мне ничего не может помешать... Впрочем, это всё личные вопросы. Давайте сменим тему...
— А что вас интересует больше всего?
— Меня интересует область сакрального.
Я испуганно посмотрел на Сергея Анатольевича, и он, вздохнув, объяснил:
— Сакральное — это область таинственного, имеющая под собой ритуальную основу. Понятно?
— Нет, — признался я. Он удовлетворенно кивнул:
— А область таинственного, не имеющая своего ритуала, — это не сакральное, а Говно-На-Палке. Понятно?
— Вот это уже понятно, — отвечал я.
— Сакрального в жизни очень много. Это область, которая всегда свежа, а свежесть — это то, что я больше всего ценю. Есть глупости, которыми я интересовался всю жизнь, философия, например. Раньше я старался всё это скрывать, а теперь — нет... Признаться, больше всего на свете я боюсь двух вещей — головной боли, потому что, когда болит голова, ничего не пишется, и философии, потому что от неё начинает болеть голова.
Встретиться под первое апреля с философом — весёленькое дельце! Я было схватился за голову, но Курёхин сказал... Как вы думаете, что сказал Курёхин? Правильно: давайте сменим тему!
— Вы ещё не решили, как будете праздновать конец второго тысячелетия? — решил я выпендриться и задать навороченный вопрос.
— А оно уже давно прошло!
— То есть как это — прошло?
— Очень просто. В связи с новыми астрономическими открытиями пересматривается вся астрология как лженаука. Сейчас уже известно, что знаков зодиака на самом деле больше, чем это принято считать. И время идёт вперёд тоже быстрее. Я недавно купил несколько древних книг по календарям и хочу сейчас сделать для вашей газеты специальное заявление. Двухтысячный год прошёл где-то пять-шесть лет тому назад, а вы этого даже не заметили.
— И чем это нам грозит?
— Ничем не грозит. Однако давайте лучше сменим тему.
Холодный пот градом катился со лба. Мне казалось, что за пятнадцать минут общения я переменил по крайней мере тридцать тем, и всё безуспешно. Курёхин по-прежнему наотрез отказывался шутить, или, быть может, всё то, что он мне поведал, на самом деле было совершенно несерьёзно. Он то и дело поглядывал на часы, очевидно боясь, что они окончательно уйдут вперёд. Иногда взгляд его скользил куда-то вверх, к куполу планетария, и мне казалось, что он рассматривает свою пока ещё неоткрытую звезду и одновременно ругает нерадивого работника, перепутавшего его с Бетховеном. Как человек упрямый до неприличия, я сделал ещё одну попытку.
— Вот у вас трое детей — одному двадцать один, другому — одиннадцать, третьему — полгода. Да ещё внук. А вы вообще детей любите?
— Я очень люблю детей и подростков. Взрослые меня совсем не интересуют — это люди, которые остановились в своём развитии, — сказал он, участливо посмотрев на меня, — а дети и подростки — они всё ещё идут вперед. Кроме того, они по природе романтики, а романтизм для меня — категория положительная. Давайте сменим тему.
— Давайте, — согласился я обречённо.
— Я могу ещё кое-что пожелать читателям вашей газеты, — вдруг сказал Курёхин. — Девушкам побольше юношей. Юношам побольше девушек. Всем вместе побольше денег. Лимонада не пейте — желудок испортите. Книги читайте только специальные и нужные — их вообще сейчас очень много развелось. Оберегайте себя от информационного нашествия. Лечите болезни. Спортом занимайтесь, но умеренно, не делайте из этого культа. Оранжевый цвет не носите — безвкусица, девушкам дарите цветы. Какие цветы человек дарит — показывает, что у него внутри. Цветы — это достойно мужчин и поддерживает романтизм...
— Так вы тоже романтик?
— Не отвлекайтесь. Ещё переходите от кислот к щелочам, а то многие сейчас увлеклись кислотами. Занимайтесь наукой. Настоящий романтик сейчас — это человек науки. Её надо поднимать.
Я так сосредоточенно следил за ходом его мысли, что на полном автомате нагнулся, чтобы поднять, не сообразив, что науки там нет, с трудом разогнулся.
— Кроме того, слушайте музыку Дэвида Тибета, слушайте любую постиндустриальную музыку. Не читайте газет с плохими названиями...
— Давайте сменим тему, — решительно сказал я...
Уже потом, по зрелом размышлении, я понял, что сердиться на Курёхина бессмысленно. Возможно, купола, телескопы, звёзды — вся эта отъездная обстановочка планетария подействовала на него так, что он захотел говорить серьёзно. Поди разберись! Но вообще свои бесподобные, изумительные приколы он обычно выдаёт поздней осенью и ранней весной — стало быть, время уже прошло, подождём до осени. Кроме того, он не юморист-сатирик — выдающийся композитор и в последнее время написал очень много великолепной, свежей, такой разной музыки... Так что, если ты, читатель, хоть немного удивился, если ты не врубился в половину того, что сказал Курёхин, даже если вообще ничего не понял — моя задача с блеском выполнена. Обидно, правда, что первое апреля, которое наступает, мой любимый праздник, уже давным-давно прошёл — если, конечно, верить заявлению Курёхина. Впрочем, давайте сменим тему...
Как композитор-аферист убедил всех, что у Христа был ещё один апостол