Учёные назвали неожиданный способ избежать опасных последствий стресса
Институт музыкальных инициатив (ИМИ) совместно с издательством «Альпина нон-фикшн» выпустил книгу «Музыка как лекарство» о влиянии ритмов и мелодий на мозг. Её автором стал музыкальный продюсер и почётный профессор психологии и поведенческой нейробиологии в Университете Макгилла Дэниел Левитин. В книге он рассказывает, как музыка способна помочь там, где традиционная медицина иногда остаётся бессильной.
Дэниел Левитан изучает, как мелодии способны облегчить симптомы различных недугов — от болезни Паркинсона и Альцгеймера до хронической боли и посттравматического стрессового расстройства. В книге он опирается на новейшие нейробиологические открытия и личные истории известных музыкантов.
С разрешения издательства «Рамблер» публикует отрывок из произведения. В нём автор ссылается на исследование, доказывающее, что неспособность снимать стресс может привести к нейродегенерации, то есть к постепенной гибели нервных клеток в мозге. Это в свою очередь развивает риск развития деменции и болезни Альцгеймера. Решением этой проблемы, по мнению учёных, выступает музыкальная терапия.
Мой бывший докторант Адиль Маллик сейчас работает в лаборатории моего друга и коллеги Фрэнка Руссо в Торонтском Университете Метрополитен. Недавно они опубликовали важную научную статью, озаглавленную «Разработка цифровой терапии на музыкальной основе для борьбы с нейропсихиатрическими симптомами деменции» (Developing a music-based digital therapeutic to help manage the neuropsychiatric symptoms of dementia). Многое из того, о чём они рассказывают в статье, применимо ко всем разновидностям тревожности и ажитации, в частности внимание заостряется на музыкальной терапии как на способе релаксации.
Продолжая мою более раннюю работу по картированию областей мозга, связанных с музыкой, они создали модель «сети релаксации» мозга, демонстрируя, как неспособность снимать стресс и тревожность может вести к нейродегенерации, а также подчёркивая важность немедикаментозного музыкального воздействия для расслабления. «Мы исходим из того, — объясняет Руссо, — что возбуждение при деменции — это внешнее проявление тревожности и что тот же самый подход, основанный на применении музыки, который мы использовали для снижения тревожности у молодых людей, может способствовать снижению ажитации и у этой категории».
Деградация сети и распределительных узлов в этой структуре может вызывать симптомы тревоги и возбуждения. Названия некоторых узлов этой области вам уже известны: вот наша старая знакомая — скорлупа, участвующая в моторных движениях, а вот участки поясной коры, связанные с грёзами наяву, — сети пассивного режима работы мозга. А что может быть лучше грёз наяву, когда нужно расслабиться? Но если этот узел повреждается, мы превращаемся в дневных лунатиков, неспособных войти в режим расслабляющих мечтаний. Возбуждение, вызванное деменцией, — отдельный случай, там подключается предклинье, нарушая самосознание, и это тоже учитывает (хотя и не отражает) модель Руссо и Маллика.
Одно из крупных открытий в музыкальной нейронауке последнего десятилетия состоит в том, что музыка, которую слушатель выбирает сам, более эффективна для достижения желаемого состояния, чем музыка, выбранная за человека кем-то другим. Однако здесь может найтись пространство для манёвра в зависимости от желаемого состояния. Для каких-то видов активности — например, чтобы проснуться с утра, отработать тренировку или даже сосредоточиться или погрузиться в медитацию — разница в воздействии может быть далеко не такой большой, как для расслабления. Поскольку сама идея расслабления требует, чтобы мы избавились от стресса и тревоги, трудно добиться этого, если мы чувствуем, что не властны над происходящим и что музыку нам навязывают.
Для эффективного расслабления при снятии стресса музыка должна подбираться индивидуально — готовая «музыка для релаксации» не подойдёт. С точки зрения неврологии это объясняется тем, что знакомая или самостоятельно выбранная музыка снижает уровень кортизола и способствует активации центра вознаграждения в мозге — дофаминергических, серотонергических и опиодергических путей. В мозге существует несколько типов опиоидных соединений, и у каждого — свои рецепторы. Мю-опиоиды (μ-опиоиды) связываются со специализированными рецепторами в мозге, участвующими в облегчении боли, эйфории и формировании зависимости. В свою очередь, активация музыкальной системы вознаграждения улучшает функциональную связанность по всему мозгу, соединяя области познания, восприятия и двигательной активности, которые в противном случае дегенерируют с возрастом. (Многие из назначаемых чаще всего опиоидных анальгетиков, такие как оксикодон и морфин, являются агонистами мю-опиоидов, то есть они активируют эти опиоидные рецепторы.) Но как подобрать музыку правильно? Руссо, Маллик и их коллеги пишут:
Поскольку для эффективного применения музыки так важна персонализация, логично предположить, что ограничивающим фактором для масштабирования любой эффективной музыкальной программы будут время и усилия, необходимые, чтобы персонализировать музыку для конкретного человека. Особенно сложным это может оказаться, если человек, который ухаживает за больным, не очень хорошо знаком с предпочтениями пациента с деменцией и/или у подопечного ограничены коммуникативные способности. Квалифицированный специалист по музыкальной терапии может обеспечить определённый уровень персонализации благодаря вдумчивому взаимодействию с пациентом и внимательному наблюдению за ним. Однако такой специалист не всегда доступен, и это ограничивает преимущества, которые могли бы дать занятия музыкой.
Будущее музыки в здравоохранении — за переходом из лечебных учреждений в дома, от болезни к нейрореабилитации, к практике медитаций осознанности и здорового образа жизни. Главное — преодолеть проблему масштабируемости. Между тем, хотя музыкальная терапия даёт наилучшие результаты, когда пациент слушает персонально подобранную музыку, не всякая музыка оказывает нужное действие. Музыкальных терапевтов на всех и каждого не хватит, поэтому нам необходимо как-то автоматизировать процесс выбора или хотя бы предварительного отбора. Здесь может помочь искусственный интеллект (ИИ) — не в сочинении музыки, а в подборе той, которая одновременно удовлетворяет и вкусам пациента, и задачам терапии или оздоровления. Этим уже занимаются несколько стартапов. Выделяя ключевые характеристики музыкальных произведений и сопоставляя их с предпочтениями и потребностями человека, мы можем открыть новую эру персонализированной музыкальной терапии. Подобно тому как анализ ДНК пациента позволяет корректировать лечение и назначать препараты, оптимально подходящие его набору генов, когда-нибудь ИИ сможет на основе «анализа музыкальной ДНК» вычислить музыку, отвечающую конкретным терапевтическим задачам.